Любимый город,

Официальная версия такова: переименование произведено к 10-летней годовщине смерти Дзержинского, который, будучи председателем ВСНХ, в 1925 году внес неоценимый вклад в пуск Днепровского завода. Как гласит предание, в начале того года к Дзержинскому прибыла делегация из Каменского с просьбой выделить средства на расконсервацию и пуск Днепровского завода. Выслушав ходоков, Феликс Эдмундович возмутился создавшимся положением, чуть ли не всплеснул руками, и тут же решил помочь Днепровскому заводу, выделив на его восстановление 300 тысяч рублей. Однако данная версия не подтверждается документально. Во-первых, кончина Ф. Э. Дзержинского наступила 20 июля 1926 года, а Постановление ВЦИК о переименовании практически на полгода не дотянуло до круглой даты. Вторая часть версии требует более серьёзного рассмотрения.

После окончания гражданской войны объём работ, производимый на Днепровском заводе, оставался ничтожным. Распоряжением Главметукра высокотехническое и относительно уцелевшее предприятие превращалось в склад сырья и запасных частей для других заводов, например Брянского. Когда же в Каменском подготовили к пуску прокатные станы, по своему новейшему оборудованию единственные в республике, Главметукр предложил Днепровскому государственному заводу (ДГЗ) передать екатеринославским металлургам железную руду и известняк. В середине декабря 1923 года газета «Экономическая жизнь» опубликовала Постановление Главметалла о закрытии Днепровского завода. В начале 1924-го заводоуправление направило председателя завкома А. Белецкого в Москву, чтобы добиться отмены решения о закрытии предприятия. Однако в Главметалле ему отказали, а ЦК ВСНХ дело о закрытии Днепровского завода передал в Наркомтруд как конфликт. В январе Белецкий снова едет в Москву. По своём возвращении, 28 марта, на общем открытом собрании членов и кандидатов Каменской организации КП(б)У Белецкий в своем докладе рассказал о решении Ф. Дзержинского оставить завод «на активной консервации». Однако тут вступил в действие фактор, гораздо более могущественный, нежели воля самого создателя ВЧК. В 1928 году в книге «Донбасс. Южно-горно-промышленный район» под редакцией Э. С. Баженина была опубликована статья «Металлопромышленность», в которой целесообразность возрождения металлургических предприятий Юга была рассмотрена с экономической точки зрения: «Со второго полугодия 1924–25 г. металлический рынок СССР начинает ощущать голод. Параллельно с бурным развитием металлопромышленности растёт, значительно перегоняя её, рыночный спрос». Так, уже в 1924–25 годах спрос на металлопродукцию удовлетворялся лишь на 90%, а в 1925–26-м и того меньше – на 85,8%. Оказывается, стране просто нужен металл! И ни слова о личном вкладе товарища Дзержинского в восстановление металлургии Юга.

В начале 1925 года трест «Югосталь» принял расширенную производственную программу. Екатеринославский райком ВСНХ постановил ходатайствовать в Украинский комитет ВСНХ о необходимости и выгодности пуска доменных печей. В феврале на ДГЗ был введен в строй проволочный стан, в начале апреля – 3-я мартеновская печь, 28 апреля 1925 года – первая доменная печь. С этого дня завод в Каменском из числа законсервированных предприятий перешёл в разряд действующих. Усилия заводчан увенчались успехом: Днепровский государственный завод, а вместе с ним и город Каменское были спасены. Как председатель ВСНХ, Феликс Эдмундович знал об этих событиях, и его роль в восстановлении завода была чисто номинальной. После смерти Дзержинского расширенный пленум Каменского районного партийного комитета постановил ходатайствовать через окружной партком перед центральными партийными органами о переименовании Каменского в город Дзержинск. Однако в просьбе было отказано, и ещё десять лет город носил имя, данное ему при рождении.

Итак, возникает вопрос: если нет причин считать Ф. Дзержинского «виновником» пуска Днепровского завода, то на каком основании сам город продолжает носить его имя? Непонимание и возмущение вызывает тот факт, что на семнадцатом году независимости Украины Днепродзержинск все еще называется в честь кровавого палача тоталитарного большевистского строя, одного из наиболее зловещих фигурантов двадцатого столетия. Он работал бок о бок с Лениным, получив власть над жизнями миллионов, и мог распоряжаться ими по своему усмотрению. «ВЧК – лучшее, что дала партия», – утверждал Феликс Эдмундович. Желая расстрелами создать немедленный коммунизм, он уже в 1918 году раскинул по необъятной России кровавую сеть «чрезвычаек», в том числе и в Каменском. Шеф ВЧК был главным персонажем революции. Это он, подписывая огромное количество смертных приговоров, «красным террором» удержал власть большевиков над народом. «Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов, является методом выработки КОММУНИСТИЧЕСКОГО человека», – говорил Дзержинский. Апогеем «красного террора» стал 1920 год. Именно тогда по персональному поручению Ленина главный чекист приехал в Харьков наводить порядки, что стоило жизни тысячам украинских патриотов, в том числе и жителям Каменского. Однако правду о Дзержинском до сих пор скрывают от широких кругов общественности, и прежде всего от молодёжи.

Почему необходимо вернуть Каменскому его собственное имя? Речь идёт не о мести по отношению к главному красному инквизитору, «рыцарю Печального Образа» революции, а о восстановлении исторической справедливости. Одним из аргументов противников переименования является тезис о дороговизне этой процедуры, ведь придётся менять бланки, печати, реквизиты, паспорта и другие документы. Лучше эти деньги отдать старикам, детям и инвалидам, патетически восклицают тайные и явные радетели большевистского Отечества. Однако это не более чем демагогия. Перефразируя одного из недавних американских президентов, можно сказать, что есть вещи важнее денег. И ещё одно соображение: возвращение Каменскому его имени не станет историческим прецедентом. Достаточно вспомнить, как были возвращены прежние названия городам: Ворошиловграду – Луганск, Жданову – Мариуполь, Сталино – Донецк, Коммунарску – Алчевск и другие. Великий русский писатель Иван Бунин, пристально следивший из эмиграции за событиями на фронтах Второй мировой войны, сделал запись в своём дневнике, которая датирована 29 октября 1943 года: «Взяты за эти дни Екатеринослав, Лоцманская Каменка (когда-то я там был перед проходом по порогам). Теперь это, верно, город, гнусно называемый «Днепродзержинск».

Коротко и ясно.

Александр СЛОНЕВСКИЙ
краевед, журналист, писатель
г. Днепродзержинск

Кристина ПЛАХОВА, Наина ЛЕВОДВОРСКАЯ: Влад Троицкий: «Я не провокатор, я инициирую новое»
Кристина ПЛАХОВА: Петриковка – это наше всё!
Владимир ПАНЧЕНКО: Всегда надо, чтобы мы, а не нас
Владимир ВЬЯТРОВИЧ: СБУ раскрывает секреты УПА
Игорь КОЧЕРГИН: Путешествие в прошлое
Владислав ГРИБОВСКИЙ: Страсти по Екатерине: украинский гамбит
Александр СЛОНЕВСКИЙ: Любимый город, гнусно называемый «Днепродзержинск»
Лилия КУЦЕНКО: Бум Бензина потерпел фиаско, или как это было на самом деле
Сергей ШЕБЕЛИСТ: Юрий АНДРУХОВИЧ: Там, где рождается «Ніжність»
Николай ЧАБАН: Микола МИКОЛАЕНКО: «Снайпер мог убить меня...»
Наталья СЕГЕН: Глобальное потепление: катастрофа или закономерность?
Оксана ЧЕРНЕНКО: Из жизни пещерных городов
Владимир ЖАРТИЧ: ИВАН ФРАНКО разрушает зло («СИЧЕСЛАВНА-2008»)
Алексей ОВЧАРЕНКО: На кафедре очень зеленой музыки
Алексей ОВЧАРЕНКО: Александр БОРОДАЙ: «Я делаю то, что мне самому интересно»