Владислав Ерко — самый известный украинский иллюстратор книг. Его работы почитают и у нас, и за рубежом, но он не считает свои награды. Скорее всего, именно из-за его картин Пауло Коэльо стал культовым для русскоязычных стран автором. Вопросы об «Алхимике» и самом коммерческом детище – обложках к «Гарри Поттеру» скромному художнику уже надоели. Сохранилось ли детство в душе у автора прекрасных иллюстраций к детским книгам?

– Какими были ваши первые пробы в области книжной иллюстрации?

– Первые пробы были вовсе не в области книжной иллюстрации. Сразу заняться иллюстрацией не посчастливилось, хотя в институте я учился именно на факультете книжной графики. Конечно же, мечтал заниматься иллюстрированием книг. Еще студентом я обошел все возможные и невозможные киевские издательства, но так получилось, что тогда никому я не был нужен. «Вот закончишь институт, тогда и приходи», – говорили мне в государственных издательствах, других ведь в то время не было. Не сказали мне теплое слово «Ауфвидерзейн» только в издательстве «Укррекламфильм», которое занималось киноплакатом. Я очень рад, что мне довелось там поработать с замечательными художниками старшего поколения. Они творили по штампам шестидесятников в лучшем их варианте, были честными и порядочными людьми… Киноплакаты этого издательства занимали первые места на международных конкурсах. Я работал там около трех лет, и тоже получил какие-то всесоюзные и международные премии. Потом издательство закрыли с обычной для тех времен формулировкой «за несоответствие соцреалистической традиции и преклонение перед Западными эстетическими идеалами».

– Интересно, в каком же стиле вы тогда работали?

– Определить стиль трудно… Сейчас я иногда натыкаюсь на эти плакаты в своем архиве, и они мне кажутся слабыми и наивными.

– Наверное, вы рисовали так, как тогда требовали…

– Нет. В чем была прелесть «Укррекламфильма» – никто ничего не требовал. Не нужно было прогибаться, потому что не прогибались старшие товарищи, делавшие плакаты к фильмам Параджанова, Тарковского.

– Вам нравилась ваша работа?

– Да, очень. Мне жаль, что теперь киноплакат почил в бозе. Ведь в наше время нет какого бы то ни было отечественного кино в прокате, а для тех русских фильмов, что выходят, хватает банальных коллажей с физиономиями актеров, как в рекламе автомобилей и мобильных телефонов. Даже на Западе это искусство исчезает.

– Вы всегда хотели быть именно иллюстратором?

– И больше никем. В детстве до определенного возраста я не догадывался о существовании музеев. Мне казалось, что в той книге с репродукциями великих картин, которая была у меня, находятся единственные экземпляры Ренуара и Леонардо да Винчи. Думал, что художник лично нарисовал картину на книжной странице – очень меленько и аккуратно. Когда в возрасте шести лет я попал в Русский музей, я был ужасно расстроен. Оказалось, что таких книжек очень много, их может купить кто угодно. Все искусство для меня было заключено в книге. И это детское заблуждение превратилось во взрослую точку зрения – до сих пор живопись и даже скульптура, архитектура неотъемлемы для меня от своего изображения в книге. Так что на книжную графику я поступал совершенно осознанно.

– Вы брали с кого-то пример в творчестве?

– Когда я понял, что иллюстрирование станет для меня и хлебом, и удовольствием, на меня вдруг обрушился словацкий художник Альбин Бруновский, один из величайших графиков современности. Тогда я находился в таком странном состоянии – ты вроде бы все в техническом плане умеешь, а на деле ничего интересного собой не представляешь, не способен нарисовать ничего оригинального. Грустное состояние. Редактор издательства «Молодь» Машков принес мне альбом офортов Бруновского. И я посмотрел на то, каким я мог бы быть в лучшем виде – со всеми моими фантазиями, пластикой, фактурами и линиями. Бруновский был для меня зеркалом будущего. С одной стороны, я расстроился – ведь кто-то реализовал мои желания до меня. Но больше было все же положительного. И я погрузился в Бруновского, осваивал его в огромных количествах, даже злоупотреблял. Я пытался рисовать, как Бруновский, во всех книжках. Я понял, как мне нужно рисовать.

– Какими же все-таки были ваши первые иллюстрации?

– Первые я делал еще в том состоянии внутренней стагнации – ничего хорошего не получалось. Книга была про пионеров, о том, как правильно разводить костры и почитать ветеранов. Потом – какие-то советские авторы уже на излете Совка. Было приятно, что мог рисовать, как хочу, по шапке за антисоветчину, как в «плакатные» времена, уже не давали. На огромном количестве абсолютно серых и никому не нужных книг я учился рисовать.

– Вы не устаете вырисовывать мельчайшие детали на своих картинах?

– Я никогда не думаю о том, что и как нужно рисовать, от чего отказываться. Анализ мне вообще не свойственен. Существую полуидиотски, даже не пытаясь анализировать. Рисую часто некстати, вот хочется мне нарисовать такой ракурс или фактуру, и я рисую. Одна знакомая, увидев мои иллюстрации к «Гамлету», сказала – «Если бы меня заставили это делать, я бы повесилась». А для меня рисовать так – в радость. Я вообще не делаю ничего, что мне неприятно.

– Если другие художники говорят, что вы облегчаете свой труд при помощи графических редакторов, что вы на это отвечаете?

– Я вообще стараюсь поменьше «тусоваться», общаюсь только с теми, с кем мне приятно общаться. Споры художников бессмысленны. Наша страна уже прошла этап становления «честного искусства», когда в начале девяностых на Андреевском спуске пошла мода на Сальвадора Дали и Рене Магритта, и все копировали их стиль, вплоть до прямых цитат и коллажей. Это называли «я так вижу». Все революции в искусстве прошли на Западе давным-давно. Пытаться нарисовать то, что гораздо лучше было нарисовано лет восемьдесят назад, и выдавать это за авторский стиль, по-моему, гадко. Эти постреволюционеры гораздо хуже, чем те, кто по старинке хочет нарисовать красиво. Ведь сейчас рисовать красиво считается пошлостью… Художники во все времена обсуждали друг друга за спиной. Даже Леонардо, Микеланджело и Рафаэль обливали друг друга грязью. Это необходимый многим для вдохновения «театр кабуки». Но я не ввязываюсь во всю эту словесную бодягу и муть. Жизнь коротка, а рисовать хочется. Поэтому я банально, по-хомячьи, сижу и получаю удовольствие от процесса.

– Так вы все-таки используете компьютерную графику или нет?

– А как же, сейчас от компьютера никуда не денешься. Даже те художники, которые создают лихие плоскостные вещи (вроде бы и не уличишь в сотрудничестве с электроникой), всю эскизную, композиционную работу проделывают в компьютере. Компьютер – это всего лишь инструмент. Смешно получается, когда люди приходят в издательство «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА», где на стенах висят оригиналы иллюстраций к «Снежной королеве», и говорят: «Я даже знаю, какими фильтрами пользовался художник». Эти иллюстрации я сделал еще в докомпьютерные времена. У меня машина появилась в 2001 году, и использовать ее в работе я стал далеко не сразу. «Сказки Туманного Альбиона» уже немного дорабатывал на компьютере. Но отличить оригинал от усовершенствованной версии в книге вы, скорее всего, не сможете. Так что графические редакторы нельзя назвать «кинжалом в рукаве», нечестным приемом. К тому же, компьютер есть у всех, а нормальные книжки делают очень немногие. Такие упреки сродни обвинению архитектора в том, что он рисует под линейку.

– Как вам больше нравится рисовать – на компьютере или от руки?

– Когда рисую на компьютере, тоже ведь работаю рукой! Никакими фильтрами я не пользуюсь. Чем хороша электроника – нет расхода краски и бумаги. Не нужно ждать, когда высохнет. Темная сторона графических редакторов в том, что, если напортачил, можно вернуться на несколько шагов назад, а не перерисовывать все сначала. Рисование руками, конечно, честнее и живее, чем компьютерная графика, но это противостояние не настолько катастрофично, как хочется многим. Если художник талантлив, он и на компьютере нарисует хорошо.

– Коллеги не критикуют ваш стиль за повышенный уровень детализации?

– Знаете, когда художник начинает говорить о здравом смысле, он, скорее всего, лжет. Некоторые называют офорты Бруновского ремесленническими, говорят, что там нет творчества как такового. Чаще всего это происходит потому, что данному художнику просто не близок такой стиль. Полемика между художниками бесконечна, многие уподобляются Маяковскому и Сикейросу, которые пришли к Сталину с требованием уничтожить все наполнение галерей и завесить залы сплошным новым искусством. У Иосифа Виссарионовича хватило ума сказать им, что старые художники только оттеняют гениальность новых.

– У вас есть любимые работы?

– Есть наименее неудачные. Я не люблю свои книги и никогда не пытаюсь их пиарить. Всегда надеюсь на то, что лучшая работа впереди. Я даже прячусь от своих работ. Когда кто-то раскрывает в моем присутствии книгу с моими работами, хочется куда-нибудь уйти пивка попить.

– У ваших героев есть реальные прототипы?

– В «Снежной королеве» есть осенняя иллюстрация с разбойниками. Вот разбойник с граммофоном – это мой друг Слава Потиевский. Герда – это моя дочка. Но в целом я не очень люблю играть в эту игру – угождать просьбам знакомых: «Нарисуй меня, я идеально подхожу для этой сказки».

– То есть все образы – из головы, из фантазии?

– И из того, что в этой голове собралось за всю жизнь. Художник – это в любом случае накопитель информации. Встреченные на жизненном пути типажи откладываются в памяти, я достаю их из внутренних архивов и рисую.

– Вы стали известным после работы с Коэльо и Роулинг…

– Коэльо я иллюстрировал случайно. До него в издательстве «София» я делал только обложки и форзацы. Это не работа для иллюстратора – нарисовать обложку и на этом остановиться. Я сказал редактору Юре Смирнову: «Давай я что-нибудь нарисую внутрь». Он поморщился, но разрешил. Я нарисовал десяток картинок к «Алхимику», еще десяток к «Вероника решает умереть». Коэльо тогда никто еще не знал. Первое издание «Алхимика» в Питере провалилось, издательство «София» купило права на эту книжку, ни на что не надеясь. Только после «Вероники» Пауло Коэльо стал популярным на территории СНГ.

– Именно благодаря Коэльо и «Гарри Поттеру» вы стали известны за рубежом. Предложения от западных издательств поступают?

– Да, и в основном от детских. Общался на эту тему с австрийцами, итальянцами, американцами. Но чаще всего я «кормлю завтраками» или сразу отказываюсь. Гонорары они предлагают вовсе не сногсшибательные. Однажды мне позвонили из Америки и предложили такую же книжку, как «Снежная королева», нарисовать за 4000 долларов, мол, с ними уже работал русский художник за такой гонорар. «Понимаете, это для вас пропуск в большой мир, вы ведь даже не Россия, вы какая-то там Украина…» Я их послал, и через два дня они перезвонили, предложили 10 тысяч. А мне было противно с ними общаться. Ведь мои сказки уже без какого-либо снисхождения изданы в 20-ти или более странах мира, в тех же Штатах они выходят уже два или три года, получили премию Андерсена. Изданные лондонским «Templer», они становились лучшими по продажам детской литературы в столице Британии. Однако я не собираю коллекцию своих заслуг. Мне неприятно смотреть на наших старых художников, которые всю жизнь пытались вместить себя на какую-то полку «Лучших художников», сражались друг с другом за первые места. Поэтому мне не интересно мое место в книжной иллюстрации, даже в украинской.

– Тексты, которые вы иллюстрируете, вам нравятся?

– Ну, Андерсен вообще любимый человек. Мне кажется, что выше еще никто из сказочников не забирался. Все остальные детские классики выросли из Андерсена, и они все-таки чуточку хуже. Вот «Гарри Поттер» мне не нравится. Да и обложка книги делалась под контролем «Warner pothers» – персонажи не должны были в корне отличаться от актеров киноверсии. И та каша, которую я рисовал на этих обложках, мне тоже не нравится. Иногда я в шутку пересчитывал персонажей, которые туда поместились. То тридцать, то шестьдесят… Но все же приятно, что Джоан Роулинг позволила делать в Украине свою обложку. России и большинству европейских стран так не повезло. Несмотря ни на что, Роулинг оттащила детей от компьютеров, они прочитали весь этот огромный объем текста… Такого пока не случалось ни с одной книгой.

– Какие еще произведения вы мечтаете проиллюстрировать?

– Для полного счастья мне достаточно Андерсена. Но в общем я люблю все темы и жанры. Проблем с выбором сюжетов у меня нет, и если бы было время, я перерисовал бы все что можно.

– Иллюстрирование народных сказок и классики требует знания моды и быта тех эпох. Вы как-то готовитесь к работе?

– В одной статье о «Сказках Туманного Альбиона» журналистка утверждала, что все в книге хорошо, но вот конструкция шлема рыцаря не позволила бы вести боевые действия со всей серьезностью. Ерко-де нарисовал неправильно. Я не стараюсь отвечать исторической правде, да это и не нужно в детской иллюстрации. Ребенка меньше всего будет заботить, чтобы иллюстрация в точности соответствовала периоду событий, если действие сказки, допустим, происходит в 1675–91 годах. Но обязательно найдутся люди, которые поставят тебе на вид: ты несерьезный художник, следовало залезть в Интернет и в книги по костюму, потому что в те времена разрезы делали не там, а панталончики носили на три пальца длиннее. Все костюмы – это моя фантазия плюс сорок с лишним прожитых лет.

– Для вас важна реакция детей на ваши работы?

– О, это предмет постоянного спора с Иваном Малковичем, редактором «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГИ». Если честно, не очень важна. Я рисую детские книги, опираясь на то, что мне хотелось видеть в мои шесть лет. Замечал, что детям нравится детализация и насыщенность иллюстраций образами героев. Поэтому делаю так, чтобы это было интересно – об этом просит и Малкович.

– В детстве вы обрисовывали книги и учебники?

– Конечно! Все печатные издания в доме… И обрисовывал, и обписывал. Недавно нашел мамину книжку, сборник чешского поэта, и там обнаружил мои первые текстуальные опыты, созданные в разгар учебы в первом классе. На иллюстрации к стихотворению «Марихуана» я изложил свое мнение по поводу наркотиков, смерти и прочего. Книжка провоцирует к творчеству на полях. Думаю, что этим занимаются все дети, даже те, которые потом не становятся художниками.

– Вы занимаетесь творчеством помимо иллюстрирования книг, для себя? Ваши работы можно где-то увидеть?

– Иногда что-то рисую, в последнее время пробую писать на заказ. Требуют повторить что-то из того, что нравится заказчику, из моих известных работ. Так что это не интересно ни мне, ни какому-либо зрителю. Последняя выставка у меня состоялась то ли в 1989-м, то ли в 1990 году, когда я поступал в Союз художников. Я был еще студентом, мне сказали, что туда принимают только взрослых дядей. Я показал всем большой кукиш и вошел туда тогда, когда мне захотелось. Количество премий было достаточным для вступления, необходимые выставки я провел. После этого ни в одной не участвовал.

– Хорошо ли в Украине оплачивается работа художника?

– Если б вы знали, какую, простите за жаргон, дрянь можно впарить уставшему от бизнеса олигарху, которому нужно что-то вешать на стены новых квартир и дач! И цены на этих Никасов Сафроновых ставят заоблачные – именно такой стиль наиболее любим нашими богачами. Хорошие украинские художники сейчас больше продаются на Западе. А у нас актуальны Шишкин и Айвазовский.

– То есть любой мало-мальски талантливый творец может зарабатывать деньги в нашей стране?

– В большей степени да. То, что он не положит зубы на полку, это факт. А если не скатываться до каждодневного пьянства, интриг и жалоб на судьбу, а банально вкалывать, можно даже процветать.

– Значит, все, кто жалуется, преувеличивают?

– Те, кого я лично знаю, да.

– Вы согласны с утверждением, что художник должен быть голодным?

– В последние годы я не очень голодный. Когда голодал, чаще приходило замечательное состояние – я ощущал себя художником. Что-то в этом голоде есть. Недавно видел интервью французского мультипликатора Рене Лалу, который сказал: «По крайней мере, когда художник голоден, у него нет времени на всякие глупости».

Марина СУРГУЧОВА