В Царіграді на риночку
Та п′є Байда мед, горілочку.
Ой п′є Байда та не день, не два,
Не одну нічку й не годиночку.

Эта известная каждому школьнику народная дума о славном казацком предводителе Байде относит нас к эпохе более чем 400-летней давности, к самым истокам украинского казачества. Реальный персонаж, запечатлённый в этом литературном памятнике, – Дмитрий Вишневецкий занимает видное место в нашей истории. С его именем некоторые историки связывают основание первой Запорожской Сечи; сам же он, безусловно, сыграл заметную роль в становлении раннего казачества.

Украина времён Дмитрия Вишневецкого мало соответствует нашим привычным о ней представлениям. Действительно, сложно вообразить, что всегда многолюдный златоглавый Киев когда-то был небольшим пограничным городом, с пригородами, где едва теплилась экономическая и культурная жизнь. А рядом простиралось Дикое Поле. Плодородные земли Среднего Поднепровья, густо заселённые во времена Киевской Руси, теперь превратились в глухую степь. Травяные заросли этой украинской прерии с головой скрывали даже всадника; здесь паслись дикие кони-тарпаны, водились дрофы и множество всякой дичи. И почти каждый год из этой дикой степи на Украину обрушивалась необузданная стихия татарских набегов, принося ей катастрофические разрушения. Почти сто тысяч украинцев ежегодно попадали на рынки рабов Крыма и Турции. Бывало и так, что торговцы живым товаром, наблюдая за нескончаемым потоком угонявшихся в рабство украинцев, удивленно спрашивали: «Остались ли ещё в тех краях люди?».

Да, для того чтобы жить вблизи степного пограничья, требовалось особое мужество, а побывать внутри Дикого Поля было все равно что пройти все круги ада. Но, как ни странно, были такие смельчаки, которые даже находили в этом удовольствие. Уже в конце XV столетия в пограничных замках Литовского княжества, владевшего тогда украинскими землями, стали собираться ватаги так называемых «уходников». Они пускались на промыслы в дикую степь, где занимались рыбалкой, охотой и заводили пасеки. В середине XVI века такие «уходы», то есть места промыслов, возникли и на землях нынешней Днепропетровщины (Никопольский район), ставших главным центром формирования запорожского казачества. Это были уходы Базавлук и Томаковка.

Наряду с мирными хозяйственными занятиями уходники освоили другой, не менее выгодный промысел – так называемое “лупление татарских чабанов”, или попросту грабёж. Прибыльность этого промысла была столь очевидна, что он стал облагаться налогом. Как утверждал известный историк Михаил Грушевский, эти наезды на степном пограничье превратились в “пограничный спорт”, целью которого было не столько получение прибыли, сколько своеобразная эстетика, сладостное ощущение азарта охотника, могущего в любой момент превратиться в дичь. Эта спортивная эстетика привлекала молодых людей из аристократических фамилий. Одним из таких азартных игроков был представитель княжеского рода Дмитрий Вишневецкий.

Его отец, Иван Михайлович, имевший большие земельные владения на Волыни, был родственником великих князей литовских из династии Гедиминовичей. В 1541 году он получил в управление пограничные замки Черкассы и Канев. Юный Дмитрий Иванович унаследовал от отца имения на Волыни и завладел ещё одним поместьем в Подолии. Но крестьяне подольского села, возмущённые буйным характером своего помещика, подали на него в суд и успешно отстояли свои права. Да, воистину благословенны времена дикого феодализма, если крепостной крестьянин мог выиграть суд у своего хозяина! Современные украинские крестьяне, давно смирившиеся с произволом магнатов аграрного бизнеса (особенно в административных погонах), могут об этом только мечтать. Итак, Дмитрий Вишневецкий, во всех отношениях обеспеченный молодой человек, стремился уйти подальше от мира утомительных судебных тяжб и рутинных хозяйственных занятий и окунуться в тот, где нет государственного контроля, суда и полиции, а всё решают взмах сабли и выстрел из пищали, – в мир степного пограничья.

В 1550 году литовско-польский король Сигизмунд ІІ Август пожаловал Вишневецкому Каневское и Черкасское староства. Но непоседливый юный магнат вскоре поссорился с королём. В 1553 году Вишневецкий на полгода выехал в Турцию, где его встретили чрезвычайно гостеприимно. Турецкий султан желал, чтобы Дмитрий стал его вассальным князем, на тех же правах, что и господари Молдовы и Валахии. Однако турецкая гостеприимность также не пришлась ему по вкусу. В следующем году Вишневецкий вернулся на родину, помирился с королём и снова получил в управление Канев и Черкассы, но и в этот раз не стал послушным королевским подданным. Вопреки запрету, он набрал ватагу из местных казаков-уходников, с которыми стал нападать на татарские кочевья, вызвав тем самым осложнения в отношениях Польско-Литовского государства с Крымом и Турцией. Попытки короля урезонить возмутителя спокойствия имели последствием лишь то, что Дмитрий перешёл на сторону общего врага короля Сигизмунда и крымского хана – московского царя Ивана IV Грозного.

В марте 1556 года Вишневецкий со своей ватагой присоединился к отряду московского думного дьяка Ржевского, направленному Иваном Грозным в поход против Крымского ханства. Летом того же года Вишневецкий и Ржевский уничтожили турецкую крепость Ислам-Кермен и напали на Очаков. Однако на обратном пути их атаковали татары. Ржевский был окружён на одном из днепровских островов и смог выдержать шестидневную осаду. В августе – сентябре того же года Вишневецкий закрепился на острове Малая Хортица и построил там замок, который впоследствии стал его оплотом в борьбе с татарами. К Вишневецкому стекался разнообразный люд – и обедневшая шляхта, и беглые крепостные крестьяне. Последующие несколько лет стали настоящей «эрой Вишневецкого» для степного пограничья. Впервые за много столетий в Диком Поле возникло военное преимущество выходцев из Украины над степными кочевниками. Так за порогами Днепра стало формироваться казачество как отдельная военно-политическая единица.

Хотя в те времена именовать себя «казаком» не было престижно. «Казаками» у татар называли людей без роду и племени, которые в силу многих причин потеряли связь со своими ордами, родами, семьями, отошли от кочевого скотоводства и объединились в вооружённые группы, промышлявшие исключительно разбоем и грабежом. Такими группировками были у татар аккерменские и азовские казаки. Мода на казакование появилась в западной части Большой евразийской степи в период распада Золотой Орды. Скоро она распространилась уже не только на татар. Жители генуэзских колоний Азово-Черноморского побережья также выходили в степь на поиски военной добычи, называя себя при этом «казаками». В крымских городах Солдае (современный Судак) и Чемболо (Балаклава), которыми владели генуэзцы, часть “казацкой” добычи в виде налога поступала в городскую казну. Особо прибыльной была торговля рабами, для поимки которых итальянские негоцианты снаряжали целые экспедиции и отправляли из своих черноморских факторий в центры работорговли Средиземноморья.

Украинские уходники, все более становясь казаками, на первых порах мало отличались от своих татарских или итальянских “коллег”. Не случайно, что в украинских думах и исторических песнях нет-нет да и проскальзывают сюжеты о продаже в рабство братом родной сестры. Конечно же, именитый аристократ, князь Дмитрий Вишневецкий счел бы для себя оскорблением, если бы кто-нибудь назвал его «казаком», а тем более Байдой, что в тюркских языках имеет значение “лодырь”, “повеса”. Слово “казак” приобрело в Украине позитивный смысл несколько позже, на рубеже XVI–XVII веков, когда казачество окончательно сформировалось как социальная группа, осознавшая свою историческую миссию защищать родную землю от иностранной агрессии, религиозного и социального гнета. С того времени слово «казак» имеет уже не татарское, а чисто украинское звучание, превратившись в этническое название украинцев.

Закрепившись на Хортице, Вишневецкий снова признал себя подданным польско-литовского короля, а сам стал его шантажировать, что перейдет в подданство московского царя, если к нему на Хортицу не будут присланы пушки. Но король отказал, и в 1557 году Вишневецкий опять перешел в московское подданство, с благословения Ивана Грозного совершая дерзкие нападения на Крымское ханство. Он захватил и разграбил крепость Ислам-Кермен. В ответ на это крымский хан напал на хортицкий замок и продержал его в осаде 24 дня. Летом того же года хан с турецкими и молдавскими войсками во второй раз взял в осаду Малую Хортицу и разрушил замок, чтобы раз и навсегда избавиться от этой головной боли. Однако Вишневецкий не отчаялся. Он перешёл на службу к Ивану Грозному, который был весьма заинтересован в дружбе с этим “литовским авантюристом”, так как должен был противостоять Польско-Литовскому государству и Крымскому ханству, объединившимся в военный союз против России. Начиналась продолжительная Ливонская война. Весной 1558 года, когда царские войска штурмовали Нарву и Дерпт, Вишневецкий должен был прикрыть южные границы России от татарских нападений. Во главе крупного отряда он проплыл вниз по Волге к Астрахани, прошёл через Северный Кавказ, где склонил черкесских князей сообща выступить против турок и татар. С этим войском он пошел на Крым, опустошив земли в окрестностях Перекопа. Затем поднялся вверх по Днепру, на короткое время снова завладел Хортицей и вернулся в Россию.

В начале 1559 года Дмитрий Вишневецкий совместно с царским воеводой Адашевым опять выступил в поход на Крым с целью захватить турецкую крепость Азов. Осада Вишневецким Азова была для турок дерзкой и унизительной, ведь они в то время угрожали всей Европе. Испугавшись ненавистного “Дмитрашки”, турки решили, что под его началом воевало около 80 тысяч человек, хотя на самом деле их было всего несколько тысяч. В северных владениях Турции началась всеобщая мобилизация, спешно собирались военные и грузовые корабли, которые стягивались к Азову. Безусловно, взять такую мощную турецкую крепость Вишневецкий не мог. Он отошёл к верховьям Дона, где построил небольшие городки, и уже оттуда совершал нападения на Крым и Азов.

Излишняя самостоятельность и непокорность Вишневецкого вызвала ярость Ивана Грозного. С этого момента две крупнейшие державы – Россия и Турция – пытались изловить “литовского авантюриста”, дабы предать его смертной казни. “Дмитрашке” же ничего не оставалось, как идти с повинной к польско-литовскому королю. Разгневанный Иван Грозный тогда сказал о нем: “Пришёл, как собака, и ушёл, как собака”. Но мнение московского царя уже мало беспокоило Вишневецкого. Теперь им владела мысль ввязаться в междоусобную борьбу в Молдове и захватить там власть. Намереваясь осуществить эту авантюру, Дмитрий Вишневецкий сложил свою голову: другой претендент на молдавский престол сумел его схватить и выдать туркам.

Казнили Дмитрия Вишневецкого в предместье турецкой столицы – Галате. Польский хроникер Мартин Бельский сообщил, что его сбросили с крепостной стены на крюк, где он, ещё живой, провисел три дня, проклиная турецкого султана и весь исламский мир до тех пор, пока разъярённые турки не расстреляли его из луков. Именно этот эпизод был положен в основу известной украинской народной думы о Байде. Хотя из других источников известно, что Вишневецкого попросту задушили. Есть также сведения, что турки, ненавидевшие и в то же время уважавшие “Дмитрашку” за воинскую храбрость, сняли его тело с крюка, вырвали сердце, посекли его на куски и съели, чтобы набраться такой же силы и отваги, которыми он обладал. И все же версия с крюком кажется нам более правдоподобной. Казни через удушение шелковыми шарфами предавали преимущественно членов султанской фамилии Османов. Ведь благополучие правления ревнивого обладателя турецкого престола во многом зависело от того, сможет ли он вовремя устранить кого-то из своих многочисленных родственников или нет. Казнь же через бросание на крюк действительно существовала в Турции вплоть до XVIІІ века.

Как бы там ни было, но украинское народное творчество не случайно воспело Дмитрия Вишневецкого как национального героя. Не суть важно, что современники относились к Вишневецкому как к беспринципному авантюристу, упрекая его в легкомыслии, неприличном для аристократа стремлении к приключениям, в изменах и непостоянстве. Но никогда раньше до Вишневецкого украинцы не чувствовали себя так свободно в наполненной татарскими кочевниками степи, не создавали столь крупных военизированных формирований, способных озадачить даже такое мощное государство, как Турция, которая находилась тогда в зените своего могущества. Вишневецкий первым доказал, что турок и татар можно громить на их же территории, не ожидая их нападения на украинские земли. Конечно, Вишневецкого вряд ли можно считать первым основателем Запорожской Сечи: его замок на Малой Хортице, просуществовав около года, не оставил и следа, а по-настоящему первая Сечь возникла на острове Томаковка спустя почти два десятилетия. Да, стиль жизни и манера поведения Вишневецкого не были характерными для настоящих казацких гетманов, а более походили на повадки испанских конкистадоров. Однако благодаря деятельности Вишневецкого уже к концу XVI века казачество окончательно сформировалось как самостоятельная военно-политическая сила, ставшая на защиту украинского народа от национального и социального гнета.

Дело, начатое Вишневецким, продолжили последующие предводители казачества – И. Свирговский (1574) и И. Подкова (1577–1578). И уже в начале XVIІ века, при гетмане Сагайдачном, казаки стали уверенно овладевать морской стихией, создавать крупные военно-морские соединения и осуществлять масштабные военно-морские экспедиции по всей акватории Черного моря.

Владислав ГРИБОВСКИЙ
кандидат исторических наук,
исполнительный директор Института общественных исследований