Приказ о введении карантина в учреждениях культуры Днепропетровска вынудил руководство городских театров на три недели отменить показ спектаклей в ноябре. Днепропетровские подмостки остались один на один с пустыми креслами. В надежде на быстрое возобновление репертуара. Надежды эти были вполне оправданными, ведь кого-то мог ожидать насыщенный гастрольный график. Как в случае с молодежным театром «Верим!», который наметил полторанедельный гастрольный маршрут по шести городам Правобережной Украины с отправной точкой в столичном Молодом театре. Визитной карточкой этой поездки должен был стать спектакль «Голодная кровь», посвященный теме голодомора и поставленный по пьесе местных авторов. О спектаклях, актерах, театре вообще и театре в Днепропетровске — разговор с Владимиром Петренко, художественным руководителем молодежного театра-студии «Верим!».

— Владимир Евгеньевич, первый вопрос, естественно, на тему карантина. У вашего театра — вынужденный перерыв. Чем занимаетесь: скучаете, или репетиции, учитывая анонсирование двух премьер, все-таки идут?

— Поскольку постановок сейчас нет, все силы у нас брошены на подготовку к гастролям. Тур с «Голодной кровью» по городам Украины — это будет тяжелая работа, потому что каждый раз спектакль будет показываться в новом городе. Но в творческом плане все в порядке — прежде всего, это будет прекрасная возможность проверить возможности театра как производства. А вот гастроли в Киеве — это более ощутимая проверка на творческий потенциал. Потому что мы играем четыре дня подряд четыре разных спектакля. Будет важно понять, на что мы способны перед чужим зрителем. Периодически театр, конечно, гастролирует, но Киев в этом смысле будет серьезнее, чем те украинские города, где мы бывали до этого. Хотелось бы верить, что серьезнее.

— То есть гастроли состоятся при любой погоде? И премьеры, конечно, тоже?

— Гастроли — да. А относительно премьер я не стал бы торопиться. У нас нет жестких обязательств, как у производства, относительно количества премьер за сезон. Мы, конечно, анонсируем определенное количество новых постановок. Но работаем над спектаклем до тех пор, пока он не будет полностью готов к показу. Не готов — не показываем!

— Но какие-то новые постановки на протяжении сезона все-таки будут?

— Скорее всего, да. Но сколько будет спектаклей — точно не скажу. Если в прошлом сезоне у нас состоялись три премьеры одна за другой (октябрь, ноябрь, декабрь), то не факт, что в этом сезоне все повторится. Я считаю, для театра намного важнее не количество премьер, а качество текущего репертуара.

— В сентябре театру «Верим!» исполнилось 18 лет. Решением городского совета вам было презентовано новое помещение — здание кинотеатра «Салют». Однако непригодность этого сооружения для проведения спектаклей вместе с информацией об отказе администрации Дворца детей и юношества продлевать договор аренды нынешнего помещения вызывает определенную тревогу. Пожалуйста, прокомментируйте ситуацию.

— Относительно «Салюта». Нельзя сказать, что мы получили здание. Мы получили решение. Как и другие театры («Крик» и «Театр КВН ДГУ»). Но когда это решение станет действительностью — я не знаю. Для того чтобы в здании «Салюта» мог работать театр, нужно провести серьезную реконструкцию: построить театральную сцену, которой там нет; построить гримерные помещения; обеспечить помещение осветительным оборудованием. Сейчас там вместо сцены — экран. А для проведения серьезной реконструкции необходимо серьезное финансирование. Когда будет решен вопрос с финансами, тогда о новом помещении можно будет говорить всерьез.
Что касается Дворца — пока мы остаемся здесь. Основателем театра является городской совет. Здание Дворца находится в коммунальной собственности. Поэтому четкие гарантии относительно пребывания театра именно в этом помещении нам предоставлены. Можете не волноваться.

— Статус театра «Верим!» — молодежный. Можно вспомнить Киевский Молодой театр, можно — московский РАМТ (Российский академический молодежный театр). В каждом из театров, которые называют себя молодежными, эта «молодежность» трактуется немного по-своему. Для какой молодежи работаете вы? И только ли для молодежи?

— Не только. Но это как в случае с мультфильмами: для детей нужно работать так же, как для взрослых, только лучше. То же самое и с молодежью. Работать для молодежи — означает работать для всех. Молодежь — это та часть общества, которая наиболее активно настроена на восприятие новой информации, на получение нового опыта. Возьмем премьеру «Чайки» в нашем театре. Зритель, обремененный традиционным восприятием, к каким-то новым подходам в этом спектакле оказался не готов. Конечно, нужно придерживаться традиции и уважать ее. Но идеальный зритель для меня — это тот, кто способен к восприятию нового. Хотя, опять же, новизны без уважения к автору я не принимаю, поэтому считаю необходимым ее дозировать. Что еще отличает молодого зрителя? Психический темпоритм. Клиповое мышление — этот термин уже приелся, но от него никуда не денешься. Молодежный театр — это театр динамический, жесткий и немного циничный — в кавычках, конечно. Я допускаю, что в большинстве случаев зритель пришел в театр отдохнуть. Не приобщиться к искусству — отдохнуть. Ясное дело, что я ему этого не позволю. Но поманить его этой возможностью, чтобы потом, незаметно для себя, он воспринял спектакль со всей серьезностью, — такой ход вполне допустим.

— И как раз в резонанс к Вашим словам. На днях мне на глаза попалась стенограмма московской конференции, посвященной вопросу: «Театр и молодежь». Там среди прочих прозвучала мысль, что молодежному театру необходимо находить общий язык с молодежью, играя на поле массовой культуры, — иначе возникнет риск потери контакта. Но обратной стороной такой игры, по мнению участников конференции, является опасность прибегнуть к заигрыванию с молодежью. Как Вы решаете эту дилемму?

— Здесь важна мера художественного вкуса. Почти как на зимней рыбалке. Можно пойти по льду дальше и поймать больше рыбы. А можно и провалиться. Каждый режиссер в данном случае определяется сам. Для кого-то наша «Чайка» — абсолютно бессмысленный спектакль. Для кого-то — полностью чеховський. Но он построен в виде своеобразного диалога с массовой культурой. И без любого заигрывания. Это скорее условность, элемент игрового театра.

— Ваш театр объявил о начале долгосрочной акции «Лаборатория современной драматургии», одним из результатов которой стал спектакль «Голодная кровь». Насколько полон Ваш «завлитовский портфель» пьесами современных авторов? Или «Голодная кровь» так и осталась исключением на общем фоне?

— Собственно, акция и затевалась для того, чтобы найти такую пьесу, как «Голодная кровь». И пьеса была найдена. Но полноценной «лабораторией» этот проект не стал. Я готовил и выносил его на рассмотрение Областного управления культуры, но он требовал соответствующего финансирования. Дело в том, что в рамках данного проекта драматурги должны приезжать в Днепропетровск, жить здесь 2 — 3 недели и вместе с труппой принимать участие в репетициях, обсуждении, если возникнет необходимость — что-то переделывать. Кстати, относительно переделывания. С авторами «Голодной крови» это вышло. Нам был представлен один вариант, но в ходе сотрудничества он был изменен с учетом наших пожеланий. Но сказать, что объявленная акция принесла театру еще хотя бы 3 — 5 пьес, к сожалению, не могу. Вот сейчас у меня, допустим, есть заказ на ряд актуальных тем, которые были бы мне как режиссеру интересны. Но как получить желаемый результат — не знаю.

— На той же конференции «Театр и молодежь» было сказано, что в драматургии сейчас отсутствует необходимый уровень художественного обобщения. Есть слепок с нашего времени, а не талантливое осмысление.

— В целом, да. Мне как режиссеру предлагается фотография, натуралистический слепок. Конечно, и с фотографией можно работать. Мне, например, сейчас очень интересно было бы поставить пьесу, в которой на сцене встретились бы два ветерана войны, которые воевали по разные стороны. Это очень важная тема для нашей страны. Потому что их, ветеранов, никто, кроме искусства, не примирит. У нас в репертуаре есть «Голодная кровь», посвященная голодомору, и есть «Рядовые», посвященные Великой Отечественной. И у моих 30-летних ребят, которые играют в этих спектаклях, эти темы как-то сходятся. А у большинства населения — не сходятся. Эти темы не решены сердцем. И поставить такой вопрос — задание искусства.

— В таком ключе решена и «Голодная кровь» — на стыке?

— Да, она — ничья.

— Собираетесь ли вы отходить в сторону «оставленных Богом» персонажей театра абсурда? Или продолжать эксперименты с классикой — как в «Чайке» и «Доходном месте»?

— Мы сейчас готовим спектакль по повести Валентина Распутина «Последний срок». Это «деревенская проза», 1970-е годы, но для меня сейчас актуальнее этой темы нет ничего. Когда мы ставили «Чайку», то для меня ничего не было актуальнее «Чайки» и тех проблем, которыми мы хотели зацепить зрительский зал. Возможно, эти проблемы, акцентированные нашей постановкой, зрителем до конца не прочувствованы. Значит, нужно работать. Но актуальной может быть любая пьеса. Главное, чтобы в ней было «зерно».

Относительно театра абсурда. Я ставил Ионеско. Два или три раза. «Лысую певицу» и «Король умирает». Это были проекты на французском языке с франкоязычными студентами Приднепровской государственной академии строительства и архитектуры. Это были актеры-любители, но спектакли эти на «ура» прошли во Франции. Я решил «Лысую певицу» через Станиславского, то есть персонажи, в отличие от авторского замысла, понимали, о чем говорят. Французы были в состоянии творческого шока. Но, честно говоря, ценность абсурдистов мне кажется завышенной. Мне интересно работать с четко построенной драматургией, которая лишена хаоса и стремится к законченности, — с тем же Островским, Шекспиром, Вампиловым. Драматургия абсурда меня не интересует.

— В дневнике Тарковского есть запись: «Актеры глупы. В жизни еще ни разу не встречал умного актера. Ни разу! Были добрые, злые, самовлюбленные, скромные, но умных — никогда, ни разу. Видел одного умного актера — в "Земляничной поляне" Бергмана, и то он оказался режиссером». Актеры — это кто?

— Тарковский писал так, а классик украинской режиссуры Олесь Курбас высказывался на этот счет намного обиднее. Что касается меня, то я считаю, что современный театр, и молодежный в том числе, предусматривает умного актера. Но умного в каком смысле? (Мы все-таки не профессуру воспитываем!) Актер должен понимать, о чем он говорит. И понимать на примере лучших образцов драматургии. Допустим, монолога Клавдия. Или «Бесед с Сократом». Понимать. На уровне темы, проблем и вариантов решения. Сегодня это редкость, да и вообще это редкость. Но современный режиссер будет именно этого требовать от актера. Потому что в театр приходит не только неподготовленный зритель, но и зритель умный. И я за умных актеров. Надеюсь, мои актеры в той или иной степени такие или по крайней мере хотят такими быть.

— Вы присутствуете практически на всех спектаклях вашего театра. Что такое зрительский зал? В какую сторону изменился зритель за 18 лет существования театра?

— Меняться зрительский зал стал в последние 3 — 4 года, когда театр стал более посещаемым. До этого аудиторию театра составляли преимущественно единомышленники. Но играть только лишь для единомышленников — неинтересно. Нет возможности убеждать. В последнее время посещаемость существенно выросла. Появился зритель, который не прочь во время спектакля выпить бутылку пивка. «Верим!» — демократичный театр, и публика у нас разношерстная. Хотя, по сравнению с другими залами, в целом у нас очень умный зал. Можно сказать, что у нас очень хороший зритель. Аншлаг на последней «Чайке», например, для меня загадка. Преимущественно молодежь приходит и смотрит. Иногда даже затихает.

— Владимир Евгеньевич, Вы бываете в театрах Днепропетровска? Собираетесь ли на премьеру «Табу» по «Крейцеровой сонате» Толстого в театре одного актера «Крик»?

— Бываю. Зритель в каждом из городских театров свой. У меня целостное впечатление оставляет только театр «Крик». Относительно премьеры — не думаю. Но спектакль посмотрю.

— Что такое театральная критика? Нужна ли она вообще? Можно ли назвать критикой то, что Вы читаете о театре «Верим!» в местных изданиях и в Интернете?

— Очень серьезное обсуждение было устроено во время поездки театра весной на фестиваль «Балтийский дом. Встречи в России» в Санкт-Петербург. У нас в городе иногда встречаются интересные отзывы. Театр нуждается в критике, и у нас много нераскритикованных актеров, нераскритикованных моментов. Критика в данном случае — как звено в экологической системе: должны быть зайцы, должны быть и волки.

— Недавно на одном из форумов встретил интересное пожелание: «Неплохо было бы, чтобы в "Верим!" поставили "Дом, где разбиваются сердца" Шоу, но роль капитана Шотовера сыграл Михаил Мельник, причем специально для него она должна быть переведена на украинский язык. По аналогии с "Гамлетом" Михаила Чехова, поставленным в 30-х годах в Литве». Как Вам такой альянс?

— Любые альянсы возможны, если в этом есть смысл. У нас был альянс с Людмилой Ворониной в «Около любви». Но там драматургия его диктовала. Появится необходимость — возможен будет и альянс с Мельником. Но мне все же хотелось бы поработать с ним в жанре моноспектакля. Как режиссеру. Потому что актеру такое сотрудничество необходимо. Тем более что у меня даже есть произведение на примете — специально для Михаила Васильевича. Это «Сад Гетсиманский» Ивана Багряного. Я считаю, что эту вещь он мог и должен был бы сыграть. Я поставил бы ее у себя, но это — проза, а не драма, значит, требует серьезной переработки. А вот для монотеатра это был бы прекрасный ход.

Александр ЛАБУЗОВ