Объехав всю Европу и часть Азии несколько раз, в 1789-м году Джон Говард добрался до украинских земель. Имя этого пожилого тщедушного человечка уже тогда было легендой. И вовсе не для приличия британский парламент благодарил его за помощь человечеству. Говард посвятил свою жизнь улучшению условий пребывания в тюрьмах, казармах, госпиталях и карантинах, где в те времена больной или отбывающий наказание мог выжить, только сделавшись или червем, или сверхчеловеком.

После многочисленных побед в этом благородном деле Говард отправился в Египет, в обитель своего давнего врага — чумы, которая годами набегала на Европу с моря. Но гуманистический поход филантропа прервался в молодом городе Херсоне.

Наказывать нельзя мучить

Получив солидное наследство после смерти отца, шестнадцатилетний Джон покинул мануфактурную торговлю, где успел поработать год. И, если не считать первых вояжей по Европе, в дальнейшем лишь забавлялся метеорологией и укреплял здоровье. Пока после неудачной морской прогулки (по благотворительным делам Королевского общества, куда был избран) не загремел в качестве военнопленного в брестскую тюрьму. Когда Говард вернулся в Англию, первые его общественные призывы касались освобождения остальных соотечественников.

Впоследствии он поселился в фамильном имении в Кардингтоне и принялся заботиться сначала о своих крестьянах, а затем и крестьянах всего Бедфорда, строя для них школы и гигиенические коттеджи. Говарда избрали бедфордским шерифом, а одной из обязанностей шерифа было заботиться о местной тюрьме. Уже после первой поверхностной инспекции стало понятно, что ситуацию следует менять в корне и во всегосударственном масштабе. Говард осмотрел еще несколько английских тюрем и начал бомбардировать парламент записками с идеями и предложениями помощи. Правительство уже давно было обеспокоено состоянием своих тюрем, поэтому поддержало вовремя возникшего зажиточного волонтера во всех его начинаниях. И ободренный Говард отправился в странствие по материку, чтобы приобрести опыт.

Не будет преувеличением сказать, что условия в тогдашних тюрьмах выходили за пределы нашего понимания. Без света и почти без воздуха, без разделения по половым признакам и причинам заключения люди справляли нужду, рожали и умирали в одном и том же помещении, на сыром полу. Из-за недостатка свободного места сравнительно здоровых узников селили в лазаретах рядом с заразными больными, или наоборот. Вместе в одной переполненной комнате сидели дети и проститутки, подозрительные прохожие и сумасшедшие, должники и рецидивисты. Как впоследствии напишет философ Мишель Фуко: «скученные, роящиеся, ревучие массы, которые населяли места заключения; их изображал Гойя и описывал Говард». Общество недавно отказалось от повсеместных зрелищных казней и пыток, однако люди, временно вычеркнутые из добропорядочных его членов, были обречены на ужасное прозябание в спонтанных застенках. Эти исправительные дома калечили, эти больницы убивали.

После четырех лет исследований Джон Говард опубликовал книгу «Состояние тюрем в Англии и Уэльсе». Предложения Говарда легли в основу современной пенитенциарной системы заключения (система исправительных заведений тюремного типа). Он добился от парламента временного закона об устройстве и содержании плавучих понтонных тюрем, сам открыл Глостерский пенитенциарий.

Более шести лет Говард работал над дополнениями к книге, для чего осуществил еще несколько путешествий. В 1781-м году он впервые посетил Российскую империю — единственную страну, где была отменена смертная казнь. Он отклонил приглашение императрицы Екатерины II на прием, сказав, что приехал посетить тюрьмы, а не дворцы. Позже под впечатлением от трудов Говарда и итальянского правоведа Чезаре Беккариа Екатерина выдала устав о тюрьмах, который, к сожалению, долгое время действовал лишь формально. Стараниями Бенджамина Франклина идеи Говарда и Беккариа легли в основу американской тюремной реформы и воплотились в филадельфийской пенитенциарной тюрьме.

После этих свершений друзья-врачи посоветовали Говарду, который и раньше интересовался методами борьбы с инфекционными болезнями, направить свою деятельность на карантины. Англия не имела собственного заслона против чумы, и втридорога покупала продукты из Средиземноморского бассейна — уже после прохождения ими карантинов в Европе.

Говард исследовал карантины в Марселе, Ливорно, Неаполе, Триесте, Костельнуво, Смирне и Константинополе, на островах Мальта, Корфу и Занте (Закинтос). В Константинополе ему удалось выходить безнадежно больную дочь самого паши. Но после этого случая Говард дал обещание помогать лишь беднякам. Из Константинополя он отплыл на непроверенном корабле, чтобы быть помещенным на общих правах в венецианский карантин, где в ужасных условиях пробыл все 40 дней срока изоляции.

Вернувшись из этих непростых странствий, при помощи своего друга доктора Айкина Говард выдал «Отчет о самых важных лазаретах в Европе с разными заметками относительно чумы». В то время еще немало авторитетных медиков отказывали «черной смерти» в инфекционности. И даже карантины, посещенные Говардом, поражали абсолютным безразличием к элементарным санитарным нормам. Поэтому авторам «Отчета» пришлось пользоваться тонкой риторической тактикой, чтобы доказать свою правоту.

Смерть в Херсоне

Чума не смогла схватить Говарда в Венеции, но в Херсоне он таки проиграл личную битву инфекциям.

Верфь, крепость и город под названием «Херсон» заложили лишь за одиннадцать лет до приезда Говарда. Строительством заведовал сын арапа Петра Великого и двоюродный дед Александра Пушкина генерал-цейхмейстер Иван Ганнибал. Под его руководством за шесть лет до визита Говарда на воду был спущен первый корабль — 66-пушечную «Славу Екатерины». В том же году Потемкин признает, что херсонцев косит крайняя бедность. Академик Василий Зуев описывал жизнь поселян в небольших мазанках, камышово-глиняных землянках и в курганных насыпях.

Впрочем, крепостничество в этом крае было слабее, чем где-либо в империи, поэтому сюда убегали крестьяне из Киевской, Черниговской и Полтавской губерний. Голая Пристань, где вскоре заработал в интересах херсонского строительства кирпичный завод, была основана именно такими беженцами. 12 000 бывших запорожских казаков стали теперь Черноморским войском.

Местность пополнялась и эмигрантами. Еще при основании города сюда попросилось немало греков-христиан из турецкого Крыма. Позднее в немецком городе Данциг «до того дошло, что вскоре все рукодельные мастера потеряли работников своих, слуги и служанки не хотели больше у хозяев оставаться... а все в один голос кричали: в Херсон! В Херсон!». По предложению негоцианта Антуана, который первым наладил торговлю города с Европой, сюда из Франции были выписаны моряки, резчики, парикмахеры и повара. На ливорнских кораблях по собственному желанию прибыли итальянцы Менорки и Корсики.

Но скоро оказалось, что среди поселян Новороссии преобладают мужчины, а женщин — нехватка. Сначала правительство отправило на юг солдатских жен, а затем платило вербовщикам «за каждую привезенную в Тавриду девку до пяти рублей».

Но тут вспыхнула эпидемия чумы. Повсюду беспрерывно горели многочисленные кучи мусора, чтобы помешать инфекции. И дым, закрывавший небосклон, был виден за несколько верст. В земляном карантине один за другим погибали врачи, арестанты ежедневно выходили хоронить тела горожан, найденные на улицах.

Позже Потемкин собирался сушить близлежащие болота и рыть судоходный канал, но в результате очередной войны с турками Российская империя получила возможность построить значительно более выгодный заменитель Херсона в устье Ингула — Николаев.

В следующем году, когда эти земли проездом посетил Джон Говард, население города составляло 25 000 человек. Херсон еще не потерял своего портового значения. Это произойдет немного позже, после перенесения судостроения в Николаев и основания Одессы. На протяжении девяти лет население Херсона сократится в десять раз, останется едва не столько же, сколько присутствовало на балу во время посещения Херсона Екатериной ІІ и австрийским императором Иосифом II.

Говард инспектировал порядки в казармах и организацию военных госпиталей в захваченном уже Очакове и Кременчуге. Екатерина ІІ выдала грамоту, согласно которой губернаторы имперских земель должны были выполнять все распоряжения Говарда так же, как ее собственные.

Конечно, Говард не смог транзитом проскочить Херсон, охваченный тогда эпидемией сыпного тифа, который солдаты завезли из мест боевых действий. Он лично принял участие в лечении, спонсировал больницы медикаментами и пищей за свой счет, чем заслужил всенародное уважение. Он также осматривал места содержания военнопленных турков. По три раза в день посещал нищих в лазарете, тюремном замке и карантине. Коммерции советник Альдебрандт арендовал для него двухэтажный дом французского купца Дофине.

«Он говорил, что во всей Европе нигде не нашел такого порядка, чистоты и устройства тюрем и госпиталей, как в Херсоне под ведением Мордвинова, — вспоминала адмиральская дочка. — Такие слова, сказанные знаменитым Говардом, были очень приятны моему отцу, и память о нем всегда была ему дорогб…».

Зимой, выехав для обзора казарм в Николаеве, Говард высказался относительно издевательств над пациентами в Богоявленском военном лазарете. Интересно, помогло ли это ему поладить в дискуссии относительно распространения чумы с выдающимся украинским медиком Даниилом Самойловичем, который тогда был губернским доктором. Член 12-ти заграничных академий наук, которому для лечения раненых Потемкин отдавал свои дворцы, Самойлович активно боролся с чумой в Херсоне и первым доказал возможность противочумной прививки. Так или иначе, эти два борца с «черной смертью» обменялись тогда своими книгами.

В Херсоне Говарда встретил гражданский губернатор Федор Комстадиус. Он умолял англичанина спасти его двоюродную сестру от тяжелой простуды, которую не могли вылечить никакие тамошние врачи. Говард согласился неохотно, ведь он обещал помогать лишь малоимущим. Он дважды выезжал к безнадежной пациентке, но 18-километровая зимняя прогулка «во фраке и ботинках», а также общение с больной не пошли 64-летнему врачу на пользу. Он заразился и умер. Перед смертью он просил не везти его тело в Англию: “Там, как и здесь, я буду на одном расстоянии от неба”.

Плоть и камни

Джон Говард на своем веку посетил сотни мест лишения свободы, которые иногда болше походили на перегруженные склепы. Но, кажется, и после смерти он не прекратил изучение изоляторов. На этот раз — могил. Разные документы называют местом захоронения хутор Дофине и хутор Гоноропуло.

Резюмируя продолжительные упорные слухи, газета «Москвитянин» 1852 года опубликовала заметку, рассказав, что жена графа Викентия Потоцкого Хелена де Лень Потоцкая до того боготворила английского филантропа, что уговорила мужа похоронить его тело у них в имении. «Москвитянин» писал, что Потоцкий «велел приготовить несколько краковских бричек, наполнил их своими надворными казаками, вооруженными с головы до ног, и послал их в Херсон с приказом, чтоб они ночью потихоньку подъехали к указанному месту, то есть к хутору, на котором погребли Говарда, чтоб без всякого шума разрыли могилу его, вынули гроб и потом чтобы, зарыв могилу по-старому, как можно скорее поспешили с похищенным мертвецом в Ковалевку. Для более быстрой езды в нескольких местах были приготовлены кони». Подозревалось, что Говарда зарыли в живописном месте — в графском саду, на зеленом островке посреди озера, где действительно находился ему памятник.

Впрочем, расследование по поводу более поздней попытки каких-то хуторян пролезть в могилу в поисках сокровищ показало, что тело на месте. Конечно, никто не мешал Потоцкому оставить там труп какого-то меньшего человеколюбца перед тем, как трясти тело большого английского гуманиста по степям Подольской губернии. Более же достоверной кажется версия, согласно которой тело Говарда было потеряно в 60 — 70-х годах ХХ в., когда, расчищая место для нового карьера, старое кладбище снесли.

В начале же XIX в. Александр ІІ ради укрепления отношений с Англией приказал построить памятник филантропу в Херсоне. Выдающийся архитектор своего времени Василий Стасов разработал проект, правда, несколько его упростил, сомневаясь, справятся ли с подобными барельефами на месте. Герцог Глостер послал россиянам гипсовый медальон Говарда, снятый с барельефа в соборе Св. Павла. Его бронзовую копию весом в 33 кг не смогли вставить в готовый памятник, поэтому землемеру Гречине, ответственному за его строительство, пришлось прибавить к композиции еще один пьедестал.

Главная улица города когда-то звалась Почтовой, но через сто лет после смерти гуманиста, когда эта дорога уже не была почтовым трактом, ее назвали Говардовской. Большевики 1919 г. принялись исправлять ее на Раковского. Сегодня это — проспект Ушакова, названный в честь еще одного борца с херсонской чумой. Здесь, на перекрестке с улицами Ганнибала и Пугачева (в Херсоне есть две улицы Пугачева), и стоит памятник. Украинский фонд содействия пенитенциарным реформам имени Джона Говарда уже предлагал исправить на вывесках домов имя Пугачева (который никогда не бывал в Херсоне) в пользу английского «друга всех людей».

Олек ВЕРЕМКО-БЕРЕЖНОЙ
журналист