Военная и административная деятельность Александра Македонского привела не только к образованию империи, а потом и к ее распаду, но и к распространению влияния греческой культуры на широчайшие территории. Так, греческие анклавы были даже в бассейнах рек Амударьи и Сырдарьи, а статуи греческих богов находят даже в современном Афганистане. Именно в этот период времени появились люди, которые кочевали из города в город, занимаясь преподавательской деятельностью или давая представления. В основном это были философы, музыканты и прочие представители тогдашней интеллигенции. Они считали себя гражданами не какого-то определенного города, как это было принято у греков, а «людьми мира», космополитами.

В наше время, время глобализации, многие представители интеллигенции по образу жизни, способу восприятия мира и позиционированию себя в этом мире тоже являются космополитами. Одной из самых космополитичных можно считать профессию музыканта.

Днепропетровский саксофонист Андрей Семенов, пожив какое-то время как такой типичный музыкант-космополит, осел в нашем городе. Здесь Андрей не только продолжает заниматься музыкой, но и устраивает вечера джаза. Причем организовывает он их в форме некоего состязания между музыкальными коллективами. Такая его идея прижилась, стала находить своих почитателей и привлекать новых участников. Беседу с Андреем мы начали с того, что значит для него его родной город Днепропетровск.

— Днепропетровск для меня — в первую очередь родительский дом. Здесь я учился до шестого класса музыкальной школы. С тринадцати 13 лет я жил в Харькове, там сначала учился в музыкальной школе-интернате, потом — в консерватории. После службы в армии уехал работать по контракту за рубеж. Работал на круизных лайнерах американских, голландских и английских компаний.

— И сколько у тебя было таких круизов?

— Начал плавать в 2004-м, а закончил — в 2009-м. Это было очень полезно для меня как для музыканта. Мой опыт общения с музыкантами другого уровня и другой школы был очень важен для моего профессионального роста. Я окончил классическую музыкальную школу и начал заниматься джазом уже лет в 25, и очень многие джазовые секреты мне подсказали американские черные музыканты. До этого я играл джаз по наитию, а их этому учат.

— А почему ты решил осесть в Днепропетровске?

— Захотелось какой-то оседлости. Конечно, пожив в человеческих условиях, побывав в разных портах мира, принять нашу действительность поначалу тяжело: угрюмые лица вокруг, вечером по улицам с разбитыми фонарями группами ходят молодые люди…

— У наших людей действительно угрюмые лица?

— Наши люди, конечно, и улыбаются, и смеются, но не смеются без повода. Не могу сказать, плохо это или хорошо, — это просто по-другому.

— Когда ты перебрался в Днепропетровск после круизов, сразу нашел, чем заниматься?

— Нет, не сразу, ведь я никого здесь не знал. Кроме того, видимо, из-за нестыковки в менталитете, наша музыкальная тусовка довольно долго держала меня на дистанции, постоянно возникало ощущение какой-то недосказанности. Практически сразу после приезда я собрал трио. Мы исполняли традиционный джаз, но играли больше в свое удовольствие, чем с целью выступать, ездить по фестивалям. Больше играли по корпоративам, для души выступали в днепропетровском клубе «Master Shmidt». В 2010-м году я начал заниматься также организаторской деятельностью. Проведение чего-то похожего на поединок между джазовыми музыкантами было позитивно воспринято руководством клуба «Master Shmidt». Постепенно такие мероприятия стали постоянными.

— А что происходит, когда что-то не получается на сцене или произошел какой-то технический сбой?

— Всегда можно «найтись». Можно перестать играть и сделать это так, что публика не поймет, что происходит. Но в любом случае материал, с которым идешь на выступление, надо знать.

— Когда что-то сыграно удачно, то в первую очередь ты сам как-то это чувствуешь?

— Себя не обманешь. Наверно, это можно описать как то, что лилось из твоей души и еще и оказалось оценено. Словами, конечно, трудно это описать.

— Слыхал от художников, что, когда работаешь, не чувствуешь времени…

— Абсолютно точно!

— Еще говорят, что-то с дыханием происходит или что-то растекается по позвоночнику…

— Это действительно бывает, но каждый раз по-разному.

— Значит, можно предположить, что человек — машина?

— Каких-то запрограммированных шагов или запрограммированных реакций не происходит. Каждый раз возникает что-то новое, даже две ноты нельзя сыграть одинаково! И именно поэтому всю гамму эмоций тяжело описать. Человек — не машина!

— Ты сочиняешь музыку?

— Нет, сам я музыку пока не пишу. Но чувствую, что скоро настанет тот момент, когда во мне созреет композитор.

— Ты дома занимаешься? Соседи не жалуются?

— Соседи уже привыкли, музыкой я занимался еще со школы, к тому же я не играю раньше десяти утра и позже десяти вечера, и, поверь, то, как я играю сейчас, вынести намного проще, чем то, как я играл в школьном возрасте.

— А сколько нужно заниматься в день духовику?

— Да столько, сколько ты себя будешь чувствовать комфортно с инструментом. Когда я учился в консерватории, нарабатывал восемь часов занятий. Обычно дома я занимаюсь 3–4 часа. Сейчас у меня много времени стала занимать организаторская деятельность.

— Часто доводилось слышать о некоем «предслышании» у музыканта во время игры, то есть ситуации, когда мелодия сначала звучит в уме музыканта, а потом уже он ее играет. Скажи, есть это предслышание на самом деле?

— Есть. Это похоже на то, как кушать ложкой с закрытыми глазами: можно, если постараться, попасть ложкой себе в лоб или промахнуться мимо рта, но рука рефлекторно движется по нужной траектории. Так же и с предслышанием. Предслышать можно тогда, когда знаешь мелодию и гармонию того, что исполняешь. Еще это можно сравнить с тем, как ты идешь по темному лесу без фонаря. В таком случае лес можно пройти, только если знаешь дорогу.

— А не мешает оно выплеснуться экстатическому чувству во время игры? Ведь вроде что-то прокручиваешь в голове, и это имеет такую логическую структуру и законы, как музыка, и когда сосредоточился на этом логичном — уже не до эмоционального взлета?

— Музыка не может быть логичной, музыка — это искусство. Искусство можно преподавать, на него можно навесить ярлык «логично», и тогда это будет уже не искусство. В музыке и живописи можно осязать и чувствовать видимое или слышимое только по-своему, а такое навешивание ярлыков губит искусство. Одна и та же мелодия одному человеку подарит ощущение радости, другой начнет под нее грустить, третьего она подвигнет на какие-то шаги; в этом-то и есть прелесть искусства: оно нелогично и не поддается логике.

— Расстояние по тону между нотами называется интервалом. Есть терции, квинты — у этих интервалов есть что-то эмоциональное?

— Конечно! Терция бывает большая, бывает малая. Большая, или мажорная, более созвучна радости, минорная, или малая, созвучна грусти. Наверно, у всех людей такое эмоциональное соответствие одинаково. Квинта и октава звучат устойчиво, у кварты эмоция какая-то призывная, с нее начинаются все марши.

— Если интервалы и музыка – это отражение какой-то эмоции, тогда то, что ты играешь, будет отражением твоего характера. Что ты можешь сказать о себе, судя по тому, какую музыку ты играешь?

— Я разный.

— Пластичный?

— Нет. Скорее я часто испытываю различные эмоциональные состояния, и это отражается в моей музыке. Это мой способ самовыражаться, при котором я не использую речь.

— Скажи тогда, какие книги ты читаешь и какие художники произвели на тебя наибольшее впечатление?

— Читаю Стругацких; настольная книга — «Мастер и Маргарита». Достоевский мне не дался, прочитал максимум 20 страниц и больше не смог, а вот с Толстым у меня получилось. (Смеется.) Вообще классика у меня вызывает ощущение какой-то дождливой осени. Из художников в свое время мне нравился Сальвадор Дали. Он и Босх на меня в свое время очень сильно повлияли. Сейчас, после различных путешествий, меня больше захватывает природа. Мне нравится смотреть на небо над головой, на цветущее дерево, и это меня восхищает больше, чем любая картина.

— Как ты относишься к религии и религиозным людям?

— Если у людей есть что-то, что их умиротворяет и заставляет становиться лучше, то я таких людей не могу осуждать.

— Ну а сам ты как считаешь: есть вокруг нас что-то нематериальное?

— Конечно, есть! Я уверен, что вот сейчас мы разговариваем, а вокруг нас много разного параллельного, непараллельного, духовного, астрального — много того, чего мы не видим. Из этого всего создан Мир! Если бы этого не было, люди были бы роботами и не могли бы иметь эмоции и чувства. Ведь человек до сих пор не может понять, что такое любовь!

Алексей Овчаренко