«Gente Ukraini, natione Russi»
(«По происхождению украинцы, по нации — русские»)
Иван Франко

Пожилые жители станиц западной части Краснодарского края (а также запада Ростовской области и некоторых степных районов Ставропольля) в быту до сих пор пользуются приднепровским говором. Возможно, поэтому украинские ученые засчитывают чуть ли не всех жителей Кубани к украинскому этносу, невзирая на их четко задекларированную непринадлежность к нему. С другой стороны, некоторые российские научные работники считают кубанцев этническими россиянами, а их язык — говором русского языка. Истина же, наверно, находится где-то посередине.

В досоветской российской историографии черноморских и азовских казаков относили к малороссам (по современной терминологии — украинцев). В 1858 г. кубанский историк и этнограф Иван Попка писал, что у черноморских казаков сохранились «под военной кавказской оболочкой черты малороссийской народности <...> Напев на клиросе, веснянка на улице, щедрованье под окном, жениханье на вечерницах, и выбеленный угол хаты, и дамба с зелеными вербами, и вол в ярме, и конь под седлом — все напоминает вам на этой далекой кавказской Украине гетманскую Украину, Наливайка и Хмельницкого».

Репертуар Кубанского казачьего хора по большей части составляют украинские песни, в станицах поют «Варенички» и «Гей, наливайте повнії чари», а «Козацький марш» сопровождает в Краснодарском крае официальные торжества. В школе народного искусства при казачьем хоре и в Краснодарском университете культуры открыт класс такого необычного для России инструмента, как бандура.

Однако политическая самоидентификация черноморцев всегда была российской. Будучи элитным сословием Российской империи, черноморские казаки «хвастались своей преданностью российскому царю, но нередко презирали россиян», ставя на первое место свою принадлежность к казачьему сословию.

В 1860 г. с черноморскими и азовскими казаками царское правительство объединило часть казаков линейных. Эти казаки по происхождению были этническими россиянами. Объединение получило название Кубанского казачьего войска. С тех пор термином «кубанцы» обозначают всех казаков, невзирая на их разное — украинское для черноморских и преимущественно великорусское для линейных — происхождение. Многие считают, что именно с того времени «кубанское казачество начало приобретать свои характерные социально-культурные особенности, которые отличали его от запорожцев и линейцев».

Черноморские казаки никогда не называли себя украинцами. Обычным самоназванием были «малороссы», «русские», «местные» и т.д. С другой стороны, на Кубани украинский язык не испытывал таких притеснений, как в «малороссийских губерниях». Употребление украинского языка даже в государственных учреждениях было явлением обычным и не считалось политическим актом. Может, это и стало причиной упадка еще до конца и не рожденного украинского движения на Кубани: нет давления — значит, нет и противодействия ему.

Три попытки украинизации Кубани

В начале ХХ ст. процесс интеграции кубанцев в российскую этническую среду уже почти пришел к своему логическому завершению, но этому воспрепятствовало украинское освободительное движение 1910-х гг. На Кубани открывались кружки «Просвіти», работали две кубанские кобзарские школы. Это была первая попытка кубанской интеллигенции вернуться к своим истокам.

Дальше была большевистская «украинизация» Кубани 1925–1932 гг. Были открыты сотни украинских школ, техникумы и вузы, на украинском языке издавалось свыше 20 газет, работали украинское радио и 3 профессиональных театра.

Но в конце 1932 г., в разгар голодомора, украинизация была прекращена. Как неблагонадежные, на Север выселялись целые кубанские станицы, например Полтавская — одна из наиболее национально сознательных.

Кубанский историк В. Ракачев называет «уникальной» с точки зрения этнодемографических процессов ситуацию, когда за 13 лет, которые прошли между переписями 1926 и 1939 гг., количество украинцев на Кубани уменьшилось на 89,2%, а число россиян выросло на 86,5%. Среди причин он называет коллективизацию, репрессии, голод, когда сокращение преимущественно украинского местного населения «компенсировалось» массовым заселением опустевших станиц крестьянами и красноармейцами из внутренних областей России.

С того времени украинцами в Краснодарском крае считают исключительно украинцев, которые переселились из Украины. Стародавнее украиноязычное население края записывается (и в самом деле считает себя) россиянами.

В начале 1990-х на Кубани было несколько попыток организовать украинские общества (Общество украинского языка им. Т. Г. Шевченко, Черноморский казацкий совет, Кубанское казацкое войско); в газете «Кубанские новости» вышло несколько украинских страниц; Государственная телерадиокомпания «Кубань» показала два спектакля Киевского театра им. И. Франко.

Однако без какой бы то не было — финансовой, агитационной или моральной поддержки со стороны Украины все это очень быстро заглохло...

Два языка или один?

Два говора — черноморский диалект украинского языка у черноморских казаков и донские говоры русского языка у казаков линейных — некоторые современные кубанские филологи объединяют в один язык.

Недавно житель Москвы, кубанец по происхождению Петр Ткаченко выдал словарь «Кубанский говор». В предисловии к нему он безапелляционно утверждает, что украинского языка «на Кубани никто не знает, кроме, разумеется, неистовых украинофилов». Но когда сотрудница Института украинского языка НАНУ Л. Москаленко зачитывала статьи из этого словаря своим родным — носителям степного говора юго-восточного наречия украинского языка, те очень удивлялись, что это не их диалект, а кубанский, — все слова были одинаковыми!

Свой язык жители кубанских станиц называют так: балачка, по-нашему, по-русски. «Балачкой» пользуются исключительно среди своих; если по-украински заговорит «чужой», сразу же переключаются на русский. Даже в пределах одной семьи представители разных поколений могут общаться на двух языках (старшее поколение — на кубанском диалекте украинского, дети — на русском), не осознавая сам факт такой «двуязычности».

Спрашивая жителей станиц Темрюцкого района, на каком языке они разговаривают дома и кто они по национальности, получаешь такой ответ: «Балакаем по-хахлацки, родной язык — кубанский; мы — кубанцы, русские».

Это поколение — последнее

Американский исследователь Б. Бок пишет, что многие из кубанцев «отождествляют себя с какой-то третьей категорией — либо мешаной (что-то между русскими и украинцами), либо метакатегорией (и украинцы, и русские)».

Для кубанцев украинский язык не стал показателем этнической идентичности, которым оказался российский патриотизм, основанный на исторической памяти о военных победах казаков и поддерживаемый сегодняшним привилегированным статусом казачества.

Современные жители кубанских станиц чувствуют себя россиянами, и этим нельзя пренебрегать. Но старшее поколение еще остается россиянами украиноязычными. Они не считают себя частью украинской диаспоры, позиционируя себя как представители титульного этноса, разве что с локальным дополнением «казак», «кубанец».

59-летний Виктор Любенко говорит: «Мое поколение — последнее из тех, кто умеет балакать. Дети уже не балакают, а для внуков это вообще — экзотика».

Владимир ПУКИШ