Все случилось чрезвычайно быстро. Я сидел в скрипториуме, когда в помещение ворвались ОНИ. Меня свалили на пол, скрутили и связали руки. В рот запихнули кляп. Я пытался сопротивляться, но напрасно — сверху насело сразу несколько. Меня припечатали к земле так, что даже дышать было трудно. Подняли рывком. Что-то пролепетали. Дернули за веревку и потянули за собой. В последний раз оглянувшись на свое убежище, я неохотно поплелся на поверхность.

Это впервые за столько лет я видел их так близко. Конечно, приходилось немало слышать, рассматривать издалека, но не контактировать. Но это бы и не получилось, поскольку закончилось бы точь-в-точь, как сегодня. Избиением и заключением.

Я не видел их лиц, лишь спины в синих плащах и головы в капюшонах. Они шли бесшумно. Порхали над землей. Свет факелов дрожал. От этого возникало впечатление, что мы передвигались прыжками. Трещал огонь. Кроме него ничто не нарушало тишину.

Мы вышли. Я в очередной раз увидел эту картину — большой город разрушен вдребезги. Мраморные колонны, статуи, фонтаны. Стены с дверями в никуда. Хаотически разбросанные камни. И среди всего этого — деревья, корни, мох. Кусты на крышах домов. Настоящее кладбище мамонтов. И в очередной раз мне стало жутко.

 Война длилась почти тысячу лет. Играли рога и литавры. Шагали вооруженные отряды. Одни панцирники шли против других. Сыпали градом стрелы. Кони бежали на щетину копий. Кичились доспехами латники. Прославлялись и исчезали имена. Разорялись королевства. Ниоткуда появлялись полчища кочевников и так же в никуда исчезали. Шипели пожары, съедая замки и дворцы.

Победа оказалась за НИМИ. Людей не существует. Остались единицы, и те вскоре вымрут. Цивилизация уничтожена. Библиотеки сожжены.

Эльфы довольны.

Их священные дубравы тянутся на сотни миль. Никто не убивает зверей и не ест мяса. Теперь мы живем в гармонии с природой, вернувшись в первозданное состояние. Собираем ягоды и корешки. У нас нет книг, мы не занимаемся искусством. Мы и сами — звери. Даже хуже. Зверь может напасть на человека. Убить. Но если на охоту выйдешь ты, на пути станет эльф и прошьет стрелой твою грудь. Мы бесправные. Мы — исключение.

Нас можно убивать.

 Меня зовут Бран. Бран Курц. И я человек.

Я родился в Хемви, предместье Глимбю. Мои родители были мелкими дворянами, имели три села на границе с Бескрайним лесом. В селе рос и я, вместе с обычными холопами. Играл с ними и дрался. Открывал для себя мир и натыкался на первые разочарования. Когда мне исполнилось шестнадцать, отец отправил меня к дяде Гармонду в качестве оруженосца. Но там я пробыл недолго, переехав в столицу на учебу. Огромное впечатление на меня произвела Академия. Умные люди, странные обычаи, безукоризненный юмор. По-видимому, только там я впервые действительно почувствовал себя счастливым. Либрариум и пинакотека. Я сидел там часами, изучая старинные трактаты и рассматривая шедевры малярного искусства. Я учился на юридическом, хотя сам любил философию. Но родители прочили мне карьеру судьи и уже договорились с какими-то родственниками, чтобы устроить меня на работу в нашем округе.

Жизнь распорядилась иначе.

В том году война вспыхнула с новой силой. Эльфы перешли в наступление вдоль всей границы. Они вырезали поселения, выжигали посевы. Начался голод. Вместе с ним вспыхнули восстания. Армия не выдерживала давления. Одна за другой падали линии обороны. Сдавались города, завоевывались провинции. Как рыцаря и дворянина меня призывали выполнить свою обязанность — заплатить налог кровью. И я вынужден был пойти. Иначе — позор и нищета. Не только для меня, а для всей семьи.

Я не хотел воевать, ибо считал насилие отвратительным. Саботировал приказы. Конечно, в пределах разумного, чтобы меня нельзя было обвинить в измене. В это время я встретил ЕЕ. Элоизу Раш. Мы встретились на пире в честь освобождения городка Торуна. Она была дочкой бургомистра и в этом качестве выступала перед солдатами с речью. Элоиза подарила мне четыре танца, а после этого — долгую беседу на веранде.

Я влюбился до умопомрачения. Носил не плече платок с ее инициалами. Она стала моей дамой сердца. В ее честь я делал подвиги. В ее имя выбивал врагов за пределы нашей страны. Мне хотелось, чтобы она могла гордиться мной. Чтоб услышала обо мне в связи с хорошими новостями с фронта. Я стал образцовым солдатом. Меня ставили в пример. И хотя я и в дальнейшем ненавидел убийства, я знал — это все ради нашего общего счастья.

Но не только это толкало меня в бой. Мы переписывались. В одном из писем я сделал Элоизе предложение руки и сердца. И она согласилась. Было только одно условие: я должен был выслужиться, чтоб получить в награду какой-либо замок. Иначе ее родители никогда не согласятся на брак, хоть я и дворянин. Я бросался в бой с еще большим рвением. Руководил операцией по освобождению провинции Над. Выходил в разведку, брал языка.

Но, поехав в отпуск, я узнал, что Элоиза мертва.

Ее убили эльфы. Задушили, а к груди прикололи записку: «Брану Курцу с пожеланиями счастливых праздников».

Я проплакал где-то неделю или больше. Никого не подпускал к себе, ни с кем не разговаривал. Мне хотелось оставить фронт. Исчезнуть, а еще лучше — покончить с собой. Но я удержался. Ко мне пришло понимание, что больше всего в жизни я хочу мести.

Я опять выехал на фронт и больше не брал пленных. Я позволял солдатам грабить и насиловать. Устраивал жестокие игрища с убийствами. Организовывал показательные казни. Не жалел никого и ничего. Так прошел год или два. Ненависть постепенно угасала, а силы эльфов крепчали. В мае появилась новая орда. Казалось, земля стала черной от их тел. Их было столько, что они переваливали за горизонт. В этот раз они дошли до столицы. Осада длилась три месяца. А затем город не выдержал. Я видел, как горел либрариум и как эльфийские ноги топтали образцы высокого искусства. Через пять лет война закончилась и началось истребление людей.

Какое-то время я воевал в подполье, но это не могло длиться до бесконечности. В определенный момент я понял, что должен записать свою жизнь, передать свои знания, ибо после того, как я умру, они уйдут в небытие. У меня не будет детей, а вскоре все просто забудут, кто такие ЛЮДИ. Поэтому я нашел тихое место. Повсюду насобирал пергамента и начал свой труд. Труд моей жизни, который я писал до недавнего времени.

Конечно, они пришли по чьей-то указке. Такая книга для них страшнее подполья. И еще я знаю, что меня предали. Я принимал все меры безопасности, меня не могли найти без подсказки. Люди действительно странные создания, всегда готовые сами выкопать себе могилу.

 Меня связали и бросили на землю где-то на опушке. По сторонам стояли здоровяки в доспехах. Опушка была странной — деревья росли впритык, как будто стены. Не пройдешь и не перепрыгнешь. Когда ЭТИ хотели зайти или выйти, стволы расступались перед ними в любом месте. На пне напротив меня сидел эльф. Он рассматривал меня с интересом и что-то записывал в блокнот (не думал, что они умеют писать). Время от времени задавал вопрос.

— Имя?

— Корнелиус Траг, — врал я. — Монах мерликанец.

— Сколько лет?

— Пятьдесят четыре.

— Как вы относитесь к эльфам?

— Обожаю.

По-видимому, все же что-то в моем лице или в интонации подсказало ему, что это не так. Он немного задумался, что-то нацарапал себе карандашом.

— Какими были ваши отношения с родителями? Вас любили? Били? Запрещали что-то?

Удивленный, я лишь отрицательный качал головой.

— Были ли у вас братья, сестры?

— Нет.

— Продолжим завтра.

Меня отвели в какую-то «комнату». Развязали. Здесь был  гамак и фрукты. Я лег спать.

 С господином Эллингеном (так его звали) мы виделись каждый день. Он тестировал меня. Спрашивал, что я вижу в пятнах. Просил нарисовать то, чего нет. (Всегда думал, что эльфы сумасшедшие. Теперь убедился.) Со мной обращались хорошо. Не били и не обижали. Не знаю, сколько прошло времени, но я начал успокаиваться. Вряд ли с меня собирались содрать кожу.

Однажды он спросил:

— Корнелиус. (Пусть так, если вы хотите.) Осознаете ли вы болезнь?

— Какую?

Господин Эллинген улыбнулся и хитро подмигнул мне.

— Вы же не Корнелиус Траг, правда?

Я испугался. Откуда он знал? Спокойно! Он меня испытывает. Здесь ничего хитрого: по-видимому, все люди, попадая в плен, называются чужими именами.

— Да, вы правы. Я Елко Турнеус. И я не монах.

— Конечно, не монах. Но вы и не тот, за кого себя выдаете. — Господин Эллинген замер с каменным лицом и спросил меня серьезным тоном: — Кто вы? Как вас зовут?

Я больше не мог врать. С фантазией что-то случилось. По-видимому, от растерянности. 

-  Бран Курц. Командующий дивизией «Гром».

  Я ожидал какого-то эффекта. Думал, мои слова сами по себе прозвучат, как взрыв. Все же я их терроризировал, моим именем пугали детей. Но он не сказал ничего. Молча достал из узелка мою книгу и положил ее на колени. Эллинген знал все. Такие, как он, понимают человеческий язык. Он знал, но дал мне возможность сознаться. Его можно было уважать.

— Господин Бран. Людей не существует. Они вымерли сотни лет назад. И вы не человек. Вы не Бран Курц, а Эовен Тиорх. У вас есть сестра — Виндэль. Она беспокоится за вас и очень обрадовалась, когда узнала, что мы вас нашли. Спустя некоторое время вам удастся с ней встретиться. Что же касается вашей видовой принадлежности, то в этом легко убедиться. Загляните в зеркало.

Он положил передо мной начищенный до блеска медный лист. Я осторожно взял его. В желтоватом ореоле был я. Остроухий, тонконосый, с сияющими глазами.

— Как вам это удалось? Как вы превратили меня в эльфа? Чем-то накололи фрукты?

Господин Эллинген снисходительно улыбнулся.

— Не было никаких фруктов. Вас никто и ни в кого не превращал. Вы родились эльфом. В это тяжело поверить, но я вас очень прошу.

Повисла тишина. Я смотрел в землю и почти не дышал. Господин Эллинген тоже не шевелился. Потом наконец поднялся.

-  По-видимому, вам лучше отдохнуть. Я вас оставлю. До свидания.

И пошел прочь.

Я остался в одиночестве. Лег в гамак и начал рассматривать тучи. Потом — звезды. Так длилось до самого утра. Потом я заснул.

Виндэль оказалась доброй девочкой. Принесла мне березовый сок (откуда-то знала, что я его люблю) и медальон с семейным портретом. Она была немного младше меня. Сереброволосая, остроухая. Ее лицо казалось мне знакомым.

Мы с ней долго разговаривали. Виделись каждый день. Даже больше, чем с Эллингеном. Она рассказывала мне о нашей семье. О том, чем я увлекался и что делал. Я слушал и удивлялся. Все это я слышал впервые, но был убежден, что так оно и было. Я даже начинал вспоминать некоторые вещи.

У меня были плохие отношения с родителями. Они возлагали на меня много надежд, но видели мою жизнь по-своему. Она полностью состояла из запретов и приказов. Я был мальчиком для битья. Когда же повзрослел, то совсем разочаровался. Начал обвинять окружающих в своих неудачах. Так я возненавидел эльфов. Я убедил себя, что я — человек. Этому способствовало мое увлечение историей. Но господин Эллинген говорит, что мой случай достаточно типичный. В последнее время людей слишком романтизируют. Их делают персонажами застольных баллад и героических песен. Поэтому не удивительно, что молодежь восхищается ими. Изгнанники, обиженные, даже оппозиционеры часто используют этот образ. Говорят о человечности и гуманизме, но забывают об ужасающих убийствах и жестокости.

Меня выписали из больницы. Теперь я работаю лесничим в секторе Нимуэн. Начальство мной довольно. У меня собственный домик на дереве, а за премиальные надеюсь приобрести крылья. Мне пятьдесят четыре — ранняя юность, как для эльфа. Надеюсь найти себе девушку и жениться. О больнице пытаюсь не думать, как и о своем безумии. Господин Эллинген убеждает меня, что это неправильно, что нельзя от этого открещиваться, иначе все может вернуться, если сложатся определенные обстоятельства. Я пытаюсь к нему прислушиваться (мы все еще видимся время от времени). Только вот не знаю, как относиться к последней находке.

На прошлых выходных мы с Виндэль посещали Парк Человеческой Эпохи в секторе Ромади. Я увидел портрет. Вылитый я, только без ушей и в человеческих доспехах. Там была надпись: „Бран Курц — командующий дивизией «Гром». Воевал против эльфов в последние годы Большого Противостояния. За жестокость получил прозвище «Демон». Погиб в битве возле Видару. Популярный герой романтической песни”. Я прослушал песню — она совпадала с историей моего безумия. Эллинген обрадовался — говорит, мы нашли объяснение, но мне беспокойно. Предпочитаю об этом не думать. В следующий раз собираюсь полететь на побережье. Говорят, там забываешь обо всем на свете. Кто знает, — может, мне тоже удастся.

 Из доклада доктора Эллингена на заседании Совета Старейшин:

 «Государственная программа по превращению людей в эльфов проходит успешно. За прошлый год превращено 1 400 000 лиц. Подопытные прекрасно адаптируются и социализируются. Криминальные отчеты показывают, что за последние годы не было ни одного инцидента при участии мутантов. Заниматься превращениями намного выгоднее и безопаснее, чем держать  в резервации. Прошу продолжить финансирование, увеличив его объем на 400 000 золотых, учитывая масштабы будущих превращений».  

Доктор Эллинген
Сектор Форад. 23 северса 6  987 665 года от Первого Прибытия
Утверждено

Святослав ЧИРУК
писатель