«Держаться в стороне!» — вот первая реакция, которая возникает у человека интеллигентного, в здравом рассудке, со стабильно функционирующим инстинктом самосохранения, когда он слышит слово «невыликовна» (по-русски неизлечимая). И мгновенно разные вопросы начинают раздражать нейроны мозга. От чего? От чего Неизлечимая: алкоголизм, наркотики, ВИЧ, болезнь Паркинсона, заразное оно или нет, почему Неизлечимая? А более сентиментальные индивиды сразу подумают, что, вероятно, Неизлечимая от романтичности, Неизлечимая от состояния влюбленности или любви или же нелюбви, Неизлечимая от страданий или неизлечимо-мечтательная. Неизлечимая от стремления, скажу вам я, и хорошо было бы, чтобы это было заразным!

Интимное, тайное, эмоционально-эротичное передчувалось мне, когда я доставал книгу из конверта (книга была отправлена автором мне без лишних слов и просьб с обеих сторон), хотя от книги веяло свежестью типографии, красками и клеем.

Дотронувшись и почувствовав запах книги, напитываемся стихотворениями. И здесь Марьяне не повезло в том, что почтальоны приносят свежую корреспонденцию после обеда, и к тому времени я успел прочитать «Лирику» Пушкина, полностью настроившись и прочувствовав его ритм, стиль, голос и тембр, а здесь современная украинская поэзия — так, как она есть, собственной персоной, которая получает вдоволь критики и похвал, которая сама себе судья, которая хочет — рифмует, хочет — не рифмует, одним словом — свободная!

Сборник поэзий от Марьяны Невыликовной «Ключі» (настоящая фамилия, кокетливо скрытая автором, пусть остается неизвестной) уже на ощупь неоднороден. Обложка из фактурного картона, с беспорядочно рассыпанными блестками, осеняемая ими, как осеннее небо над диким полем, и с гладкими, прохладными и блестящими, словно лезвие ножа, на ощупь буквами слова «Ключі» вызывает предчувствие тонкости и режущей искренности. Откуда взялся этот автор, где вынырнул из круговерти современного поэтического волнения? Ответ: Кривой Рог. Кто она? Так уже сложилось, что читателя всегда интересует, чьим буквам, строкам он уделяет внимание, насколько имя писателя известно широкой общественности, слышал ли о нем раньше, можно ли будет потом пощеголять тем, что читал Такого-то и Такую-то. Внимание и уважение читателя завоевываются тяжело. Невыликовна внимание привлекает строками самокритичными и достаточно неожиданными:

Я іскра-камікадзе. Готуйте титри.
Хтось зі мною загине, хтось матиме опіки…
… і мене мабуть візьмуть зніматись в еротику…
… Я іскра без надій розгорітись у вогника…

А что же с рифмой? Такой важный вопрос для молодой украинской поэзии, как рифма (ее присутствие в произведениях), остается актуальным, и в том же стихотворении находим ответ: «Я ненавиджу риму, бо втрачається логіка».

Ненавидит рифму и рифмует — как вам такое? Вот первое стремление Невыликовной. Мне, не отличающемуся особым стремлением к рифмованию, к ямбам и хореям и всяческим сонетам, было приятно отслеживать ее успехи в этом деле. Но временами случаются преднамеренно, казалось бы, хулигански испорченные строки, и тогда никак не удается ее (рифму) поймать. Это все Александр Сергеевич, думал я про себя: 3 часа классики — а здесь такое:
«співприсутності — мужності»,
«далі — граблі»,
«кокон — кодом»,
«паркінсонів — масонів»,
«касти — ласти»
и даже такое:
«нісенітниці — митниці»,
«власності — ясності»,
«вулиці — вилиці»,
«підлоги — пологи».

Слово на слово, за слово, строка под строкой, за строкой глотаются, говорятся, перечитываются — и все становится на свои места. Приспособление к стилю автора происходит не быстро, но волнообразно — ритм становится яснее и четче от страницы к странице. Слабеет он в верлибрах, которые, кроме сложности формы, выделяются эмоциональной напряженностью. Иногда случаются тексты, на удивление простые по форме, напоминающие скороговорки, и непростые по содержанию:

…поставлю
поближче
свій 41ий
з твоїм 45им
нехай
дружать
в великих
капцях
(як в людях
великих) —
на диво пристрасні душі.

Невыликовна критична и не терпит глупости, которую называет по-народному «деревом»:

Геть додому, невтесане дерево!
В тебе череп бобрами вкушений!
Вперто плутаєш з Гоголем Гегеля,
чешеш: «этот из ГрОба — лучший!»,
а у мене впрівають трусики
від жаги нанести тобі травми,
розтовкти тебе! в порох! на друзки!!

Неподдельное и бесконечное презрение не только к необразованности, но и к кощунству, наигранности и притворству в отношениях находим в следующих строках:

…я виїм серце, розтрощу
залізні нерви, грубі фрази…
…зшиватиму твої вуста,
нитками що міцніше сталі.
бо ти лібідо видавав
за вічні цінності моралі!..
…твоє життя в моїх руках,
мій друже, не чекай на ласку.

Но не критикой единой… Автор недаром предупреждает на первой странице, что не берет на себя ответственности за взлом сейфов чужих «Я» опубликованными ключами, потому что внутри лирика, обращает внимание: ЛИРИКА, женская лирика. Чего ожидать от этого предупреждения? Желание надинтимности:

підтікаю. підстав долоні…
…підтікаю. холону. хвора…

…із «усе буде добре» критично зникають сенси
і, невірний своїй зневірі, шукаєш привід
як схилити богиню займатись ранковим сексом
безкисневого дня у непафосній безнадії.

… зумисне щаслива виллюся
на тебе рясною зливою…
…й нанизуй мене ще ніжною,
ще вчасною, намистинками…

«Ключі» оказались одновременно запутанными и прямолинейными, нежно-интимными и беспощадно-жестокими. Листая страницы, я все время вел диалог с автором — так, как будто она рядом и слышит и видит это все, — а это уже показатель, потому что нечасто возникает желание увидеть автора того, что читаешь. Это уже рефлексии на текст и содержание поэзий Невыликовной, «що двадцять перший доживає непритомною», как скромно говорит сама Марьяна. Без сознания — а уже со сборником, первым сборником, со всеми ее верлибрами, четверостишиями и рифмами.

Художественное оформление также привлечет внимание любого, кто возьмет книжку в руки, потому что чрезвычайно выделяются в ней иллюстрации. На каждом развороте, ко всем без исключения стихотворениям имеется изображение, искусно созданное и выдуманное, и на этих рисунках, как ни странно, — тоже ключи. Автор иллюстраций Ирина Думина (г. Керчь) удачно дополняет поэзию идейной наполненностью каждой своей работы, но не объясняет ее, не отвлекает от текста. Никаких сопернических отношений «рисунок — стихотворение», они лишь объединены одной обложкой и будут существовать и порознь целостно и гармонично. Но эксперимент удался, и результат лучше увидеть, потому что таких космических и естественных ключей в продаже вы не найдете.

Неизлечимая от стремления к идеальности и смелости, сосредоточенная на развитии и движении, и поэтому — цитирую: «переросте, провесниться» в феномен, которым уже является в Кривом Роге, на Днепропетровщине, потому как «Ключі» открывают не все замки (к чему Марьяна и не стремится), а лишь те, что позволит открыть сам читатель. Потому что сборник посвящен неизлечимо больным чем-то или кем-то, и он имеет вкус, который я охарактеризовал бы как горяче-сладкий и терпкий, как сок граната или не менее экзотического королька.

Андрей СЛАПЕНИН
журналист