Юрий Лигун родился в 1954 году в городе Нежин, так что в младенчестве подышал тем же воздухом, что и автор "Мертвых душ"… Наверное, потому всю жизнь пишет: сначала в школьных и институтских стенгазетах, потом в СМИ.

Две первые книжки «Король Головешка» и «Страна Без Правил» разошлись удивительными по нынешним временам тиражами 25000 и 55000 соответственно. Книга «В банке — как в танке!» вышла общим тиражом 100 000 экземпляров (40 000 на русском и 60 000 на украинском языках). Издательство «Деоника» выпустило диски с записями четырех книжек автора: «Железный Булкин», «Азбука жизни», «Подводная сказка» и «Карасенки-Поросенки».

В 2009 году стихи и проза Юрия Лигуна попали в финалы трех международных литературных конкурсов — «Пушкин в Британии» (Лондон), «Русский стиль» (Баден-Баден, Шварцвальд) и Волошинский фестиваль (Коктебель).

Юрий Лигун рассказал корреспонденту «Экспедиции ХХІ» о своем мировоззрении, о временах книжного дефицита и особенностях современной поэзии.

— Писательское мировоззрение складывается в детстве. Какие яркие детские воспоминания приходят к Вам в часы творчества?

— Действительно, заря жизни — очень важная штука для формирования характера. Ведь она высвечивает все впервые, а первые впечатления всегда самые яркие. Но тогда почему характеры у всех людей разные, хотя Божественный свет един? Наверное, это происходит из-за разных толкований освещаемых предметов и понятий. Мне с толкователями повезло: родители были филологами, то есть профессиональными читателями, а отец к тому же писал замечательный стихи и был талантливым журналистом. Поэтому в детстве меня окружали хорошие книжки, которые мне читали ежедневно. А уже в пять с половиной лет я уверенно перехватил инициативу и вот уже полвека с удовольствием шуршу страничками.

Что же касается ярких детских воспоминаний, то даже представить не могу, как они могут быть тусклыми. Я очень дорожу детскими картинками, помню вкус детсадовского киселя с печеньем и сладкий хруст огурца на пляже, и уютный запах бабушкиного домика в Херсоне, и скрип гамака под старыми сливами. Да разве все перечислишь? Но я пытаюсь. И судя по отзывам читателей моих книжек, кое-что получается…

— Насколько помнится, в советские годы в книжных магазинах (которых было намного больше, чем сейчас) ощущалась нехватка детской литературы, наряду с детективами, фантастикой, классикой. К примеру, я зачастую лишь облизывался, когда некоторые ровесники из номенклатурных семей держали в руках томики Рэя Бредбери или Кира Булычева… А Вам в 70-80-е удавалось доставать хорошие книжки?

–С зарубежными детективами и фантастикой у меня никогда проблем не было. Я спокойно покупал их в магазине иностранной литературы или бесплатно брал в библиотеке. А все из-за того, что в 7-м классе я взял да и выучил польский язык по страшно модному тогда самоучителю, состоящему из нескольких книжечек. Благодаря чему вскоре стал читать без словаря. А серьезные вещи покупал на книжном рынке, который советские власти гоняли по всему городу, но так и не разогнали. К тому же у меня был щедрый друг-библиофил Валера Омельницкий и доступ к заветному шкафчику в богатейшей библиотеке горного института, где были собраны шедевры мировой литературы. Правда, за дефицитное чтение приходилось платить обязательным посещением литературного клуба «Уголёк» и выступать там со стихами типа: «Я сварщик сегодня! Вот здорово, правда?». Так что особых проблем с хорошей литературой мне испытать не пришлось.

— С чего началась Ваша литературная дорога? Видимо, как и у многих, с поэзии? Я ведь познакомился с Вами именно на международном поэтическом Волошинском фестивале. Продолжаете ли сейчас писать стихи?

— Как раз на Волошинский фестиваль я попал благодаря прозе. Мой рассказ «Соленые звезды» попал в short-list. А стихи я писал всегда и считаю, что для прозаика это очень хорошая школа, поскольку в поэзии вербальный ряд приобретает самую высокую организацию. Уже на уровне простой версификации обостряется слух, что позволяет находить то единственное слово, которое и должно стоять в строке. А уж настоящая поэзия открывает внутреннее, метафорическое зрение…

- Как Вы оцениваете современную поэзию, в частности ту, которая захлестывает Интернет?

- Я не читаю стихов в Интернете. Но с современной поэзией сталкиваться приходится. Тут, как и во все времена, основную массу составляют графоманы и «заумщики». Но 10 — 20 хороших поэтов — вполне приличный результат даже для нашего прагматичного времени. Так что поводов для беспокойства не вижу.

— А когда для детей стали сочинять?

— Никогда. В том смысле, что пишу книги для взрослых, которые понятны и детям. Ведь первый их читатель я — почти дедушка. Кстати, все «детские» шедевры, начиная с Верна и Твена и заканчивая Томиным и Ковалем, легко покоряют все возрасты.

— Как Вы считаете, в виду многообразия развлечений — компьютерных игр, музыкальных и видеодисков, телевидения, Интернета детская литература должна как-то меняться, учитывая клиповую эстетику, владеющую незрелыми умами?

— Сиюминутная, злободневная литература, как и сам язык, и вкусы, и привычки, меняется. Однако, если бы весь мир был изменчивым, его бы размыло рекой времени. Но есть Истина и Церковь, которые, словно могучие сваи, удерживают человечество от полной деградации. Поэтому и литература, опирающаяся на эти столпы, меняется только в области подачи, но не сути. А суть еще со времен стихов на пальмовых листьях древних тамильцев одна: место человека в мироздании, Вера, Надежда, Любовь, Свет. Вот в этом литература меняться не должна. Это ее последний рубеж, и те, кто сдает его, отступая под натиском темноты и уступая бесовским искушениям, обманывают себя и других, называясь писателями.

— Юрий, некоторые Ваши романы стали аудиокнигами. Мне кажется, что Вы и сами, без участия профессиональных чтецов, могли бы озвучить собственные сочинения. Голосовые данные у Вас хорошие. Вы, случайно, на радио не работали?

— На радио работали моя дочь и мой любимый зять, где они и познакомились, после чего благополучно переселились на телевидение. На этом радио в моей жизни закончилось, а телевидение — и того раньше. Что же касается голоса, то это один из многих пунктов, которых я стыжусь. Наверное, мои голосовые связки связаны как-то неправильно. Поэтому я рад, что нашлись такие замечательные чтецы, как, например, заслуженная артистка России Наталья Минаева, начитавшая повести «Железный Булкин», «Карасенки-Поросенки», «Король Головешка» из цикла «Тузики не сдаются!» и маленькую поэму «Подводная сказка». Эти диски вышли в московском издательстве «Деоника». На очереди еще одна повесть «Боцман, бурундук, кот и крыса» и роман «Илья Муромец и Сила Небесная». К сожалению, в Украине эти книги, кроме «Тузиков» и «Муромца», не издавались, хотя у методистов Института инновационных технологий и содержания образования есть желание не только найти издателя, но и присвоить книгам специальный гриф. Так что жду предложений. Ау!

— Какая ситуация с детскими книгами и авторами в Днепропетровске? Есть ли предпосылка для образования «днепропетровской школы» в направлении детской словесности?

— Я не изучаю такие проблемы специально. А зачем? Ведь сказано, что светильник под спудом не спрячешь. И если в нашем городе появится детский автор, претендующий на звание основателя днепропетровской школы, мы все увидим его сияние.

— В своем творчестве Вы четко разделяете понятия «добра» и «зла», исповедуете православные христианские ценности. Трудно ли было Вам придти к этому?

— К этому не сам приходишь, а с Божьей помощью. А с Божьей помощью все легко. А православные ценности суть основа мира. Даже коммунисты свой кодекс списали с Моисеева закона и Заповедей блаженства. Даже сугубый материалист Кант перед смертью сказал, что доказательство существования Бога он видит в звездном небе над головой и нравственном законе в душе.

— Какой Вам видится картина отечественной детской литературы? Не считаете ли Вы переводные книги для детей (американские или европейские) вредными и разрушительными, ведь их философия совсем иная, чем традиционно славянская?

— Чистому все чисто. Даже Гарри Поттер, не говоря уже о Винни-Пухе. Запретами ничего не решишь. Ведь и всесильное КГБ не смогло арестовать самиздат. Но отделять зерна от плевел надо. И делать это должны не государственные институты, а родители, которым поможет любовь к своим чадам.

— И не могу не спросить: над чем сейчас работаете?

— Пишу роман «Илья Муромец и Лихо Одноглазое». Он не является прямым продолжением первого, но в нем читатель встретит своих давних знакомых, только повзрослевших на три года. Поэтому и разговор пойдет более серьезный — о страхе, о смерти, о любви. Однако не надо думать, что получится научный трактат. Напротив, все эти серьезные мысли растворены в приключениях современных героев и подвигах монаха-богатыря Ильи Муромца.

Александр МУХАРЕВ