Александр Ратнер — днепропетровский поэт, переводчик и издатель, известный как в нашей стране, так и за рубежом.

Первая его прозаическая книга «Игра в "ура"», которая вышла в начале года в издательстве «Лира», включает повести, рассказы и эссеистические воспоминания о встречах с выдающимися людьми — Анатолием Найманом (другом Иосифа Бродского), Владимиром Спиваковым, Ильей Эренбургом, Николаем Глазковым и другими.

Корреспондент «Экспедиции ХХІ» встретился с автором, чтобы побеседовать о книге и о литературном процессе Днепропетровска, который постепенно эволюционирует.

— По какому принципу Вы структурировали книгу «Игра в "ура"», и почему она получилась прозаической?

— В 1976 году я написал коротенький рассказик. Затем еще какую-то историю описал. Далее была целенаправленная работа — предисловия к ряду книг. По жизни у меня получилось так, что я дружу с несколькими известными литературными семьями, — это семьи Дмитрия Павлычко, Ильи Сельвинского, Дмитрия Кедрина и Ники Турбиной. Были у меня также интересные встречи с Валентином Гафтом. Ему и его супруге нравятся мои стихи. Я бываю на его спектаклях в Москве и в Днепропетровске, иногда мы встречаемся. Так и появились несколько книг с моими предисловиями.

В последние годы у меня был такой период, когда хотелось заниматься прозой. Мне всегда хотелось совместить прозу со стихами. Поэтому часто я вставляю в прозаические фрагменты свои стихи.

В книге я рассказываю о встречах с известными людьми: Евгением Евтушенко, Игорем Губерманом, Михаилом Жванецким. И получилось так, что я сложил книгу из нескольких блоков. Не знаю, как она будет принята и какое произведет впечатление. Мне это, конечно, очень интересно было бы узнать. Если примут хорошо, возможно, я продолжу свою прозаическую линию.

— Сейчас к поэзии меньше интереса, чем к прозе. И Ваш переход к прозе неслучаен?

— Поэзия сейчас есть, и она прекрасна. По-своему востребована.

Я обратил внимание, что если человеку принести на блюдечке книгу со стихами, он ее будет читать, любить, ценить. Но покупать не станет по тысяче причин. В одном из стихотворений я написал, что сейчас «Поэты пишут для поэтов, даря друг другу томики стихов». Это действительно замкнутый круг. Поэтические тиражи невелики. Издательства на выпуск поэзии идут неохотно.

Недавно я начал работу над переводами дневников Олеся Гончара, касающихся его взаимоотношений с Россией, с такими писателями, как Михаил Шолохов, Леонид Леонов и многими другими. В настоящее время работаю над журнальным вариантом для «Дружбы народов». А редактор одного известного московского издательства написал мне, что такой материал был бы интересен литературоведам и «тонкому слою кое-где сохранившейся русской интеллигенции».

— А гонорар Вы получите?

— Не уверен. В советское время были гонорары. Когда-то за приличную по объему книгу стихов известный поэт мог получить десятки тысяч рублей, а прозаик за роман — и того больше. В 1987 году в издательстве «Советский писатель» вышла книга стихов Дмитрия Павлычко «Тайна твоего лица» в моих переводах, тогда я получил гонорар семь с лишним тысяч рублей. Над книгой, правда, работал не один год.

Начиная с третьей книги я гонораров не получаю. Благодаря своей специальности могу позволить себе самостоятельно издавать книги стихов.

— Почему же государство не поддерживает украинскую литературу?

— Дмитрий Павлычко рассказывал, что издательству «Веселка» в год выделяется сумма на выпуск чуть ли не одной детской книги. О каком знании, изучении языка можно говорить? К тому же мешают и законы, не выгодные для книгоиздания.

— А в Днепропетровске нет даже магазина интеллектуальной литературы…

— И не только. Не найти даже распространителей книг. Я в качестве эксперимента дал в газету объявление: «Ищу распространителя книг». У меня в 2005-м вышла книга стихов для детей «Все наоборот», она получила европейский диплом и занесена в европейские каталоги. С хорошими рисунками и стихами. Две тысячи экземпляров тиража уже проданы, а три тысячи лежат на складе. Издательство отдает их за копейки. И я не нашел человека, который бы стал ее распространять. Книга лежит мертвым грузом. Проблема еще и в том, что в нашем городе отсутствует нормальное общение творческих людей. Это повод для беспокойства. Хотелось бы встречаться с молодыми, показывать им свои книги, слышать их мнение, высказывать свое.

— Вы входили в поэзию во время оттепели. Чем была интересна днепропетровская молодая поэзия того периода? И почему на излете 1960-х власть начала мешать творческим людям?

— Получилось так: я десятиклассником пришел в литстудию Дворца студентов. В то время она была мощная, ее членами были Аркадий Штыпель, Семен Заславский, Лида Северцева, Исаак Кобринский и другие. Занятия проходили очень интересно, мы друг к другу относились, можно сказать, с любовью. У нас не было особых противоречий. Читали новые стихи, разбирали их.

Мы часто собирались в доме Симы Гольдберг и, естественно, слушали «Красные помидоры кушайте без меня» Бориса Чичибабина, кто-то читал довольно смелые для того времени вещи. Помню, над нашими встречами витал какой-то дух тотальной подозрительности.

А в 1969 году за пределами Днепропетровска прошло первое совещание молодых писателей и художников области. Я, тогда еще студент металлургического института, тоже присутствовал на нем. Там у авторов возникло ощущение, что кто-то их зачем-то проверяет, прослушивает. Нездоровая сложилась атмосфера, какие-то непонятные кивки одного на другого. Закончилось мероприятие веселым и памятным фактом. На совещании были представлены различные художественные работы, самоделки, которые висели на огромном стенде, и этот стенд обрушился в тот момент, когда я читал стихи, на голову третьего секретаря обкома комсомола — он был накрыт этими работами как снежной лавиной.

После совещания многих вызывали по очереди в обком комсомола, потому что посчитали, что среди нас попахивало антисоветчиной, свободомыслием.

Еще я смутно припоминаю, что мы у кого-то дома собрались, и кто-то сказал: «Ребята, надо расходиться, разбегаться… За нами следят». Не могу сказать, что я был подвергнут какому-то прессингу, но легкий оттенок страха в те годы чувствовался.

— Наш город существовал в закрытом режиме, видимо, здесь и не предполагалась какая-то гуманитарная специфика. В промышленном центре не могли широко развернуться писатели, художники, музыканты. Однако в последние годы в мегаполисе все-таки намечается поворот в сторону гуманитариев, и литературные визиты известных авторов из России, Франции, не говоря уже об отечественных литераторах, являются прямым тому подтверждением. Но нам не хватает лидерской структуры, творческий процесс не опирается на организационные стратегии. В Днепропетровске нет даже постоянно действующих литературных площадок, где бы концентрировались молодые силы. Культурная работа ведется очень слабо, а по существу — саботируется…

— Вы правы. К примеру, я выпустил более 30 книг. Не только поэтических, были и научные. «Игра в "ура"» — это 33-я по счету. А спросите: сколько я сделал презентаций? Всего три! У нас нет площадок, а отсюда и обмена мнениями, интереса к литературным новинкам, их продвижения. Просто жить и писать, как рак-отшельник, вариться в собственном соку, сами понимаете, бесперспективно. Некоторый выход в сфере творчества у меня возник недавно — я стал печататься на сайте «поэзия.ру». Это уже какой-то обмен, свежий воздух. За три месяца мои стихи прочитали 5 000 человек. В том, что сложилась такая ситуация, авторы тоже виноваты.

— А не считаете ли Вы, что литературный кризис рифмуется еще и с тем, что научные элиты — активные потребители высокой культуры (джаза, художественных выставок, интеллектуальных книг) рассеялись, выпали из Днепропетровска?

— Действительно, научный потенциал растерян. Многие люди уехали, кто-то постарел. Но меня больше беспокоит даже не это, а то, чему учат наших детей. Не пойму, почему детям в учебниках подсовывают какие-то глупые стихи и нелепые отрывки. (У меня внучка в третьем классе, и я для интереса взял ее учебник.) Я сорок лет занимаюсь переводами украинской поэзии. В свое время переводил стихи почти для каждого номера журнала «Барвінок», то есть разбираюсь в детской украинской поэзии. У нас все время переписываются учебники. Так же было и в советские годы: у известных авторов, например у Дмитрия Павлычко, печатались не лирические стихотворения, а партийные. Поэт тогда недоумевал. Сейчас все это продолжается, только с иным идеологическим знаком, чаще всего тоже бредовым.

Думаю, что в качестве приложения или дополнения к школьным учебникам можно было бы детей нашей области знакомить с произведениями местных поэтов и прозаиков, чтобы они знали, с кем живут по соседству, и потом могли придти к ним на авторские вечера и на презентации. Все начинается со школы. Сейчас детей вообще трудно заставить читать, потому и нужно что-то срочно предпринять. Первым шагом в этом направлении я вижу выпуск хрестоматии с произведениями писателей Приднепровья для детей различного возраста. Но вопрос снова упирается в «проклятое спонсорство»…

Александр МУХАРЕВ