   |
люди • события • история • мнения • этнография • днепроцентризм |  |
 |
|
  |
||||
| № 9 (76) 2008 |
Войти
РегистрацияЭлектронная версия Днепропетровской
газеты «Экспедиция XXI»
газеты «Экспедиция XXI»
поиск по сайту:
• форум « обсуждение статей здесь
|
Электронная версия Днепропетровской
газеты «Экспедиция XXI» поиск по сайту:
• форум « обсуждение статей здесь
|
|
New №9 (76) 2008 « читайте в номере! Уважаемые читатели! Оформление подписки на газету «Экспедиция XXI» осуществляется в каждом почтовом отделении г. Днепропетровска.
Подписной индекс газеты 99282  | |||||||||
|
Панорама Туристическая компания «Пан Турист» предлагает вам отправиться в удивительное путешествие по живописным уголкам Украины. Вас ждут природа, воздух, солнце, а также новые знакомства. ПРЕДЛАГАЕМ СЛЕДУЮЩИЕ ТУРЫ Биосферный заповедник Шедевр садово-паркового искусства — парк в Умани Святогорск — Изюм — Свято–Вознесенский храм, часовня–купальня Святогорск — уникальные солевые шахты Соледара Святогорск — Артемовск (с посещением завода шампанских вин) Сердце Украины — Киев Культурный и архитектурный бриллиант Украины — Львов Чигирин — колыбель казацкой государственности Дата поездки определяется по мере набора группы (0562) 23-43-06 |
Наш разговор с Николаем Антоновичем неожиданно начался с личности актера Евгения Весника, которого писатель прекрасно помнит. Отец актера, Яков Ильич Весник (1894–1937), был начальником строительства и директором Криворожского металлургического комбината, а мать, Евгения Эммануиловна, вела большую работу как председатель женсовета. – Женю Весника я знал по Кривому Рогу. Такой отец у него был заслуженный, мать – активная общественная деятельница. Прямо чудо-пара! И их репрессировали. Яков Ильич как-то приехал вместе с Григорием Ивановичем Петровским посмотреть нашу новую школу. Когда ее построили, она считалась самой большой и лучшей в Украине. А Евгения Эммануиловна была активная в женском движении, пробивалась везде! Вот такие были люди... – Николай Антонович, мы вас знаем как педагога, который после войны был директором школы, как таланливого публициста, поэта, «садовника» молодой литературной поросли. А чего мы о вас не знаем? – Когда-то я думал, что доживу до 27-ми лет. И все. Это, мол, мой предел. – Возраст Лермонтова? – Ну, я тогда еще не знал этого, в детстве я себе такое придумал. А в студенческие годы мне цыганка нагадала: «Ты молодым сложишь голову». Потом я написал стихотворение, обращенное к цыганке, мол, ты мне нагадала, а я тебе все золото отдаю лишь за то, что ты мне солгала... Вспомнилось мне и одно событие, происшедшее зимой 1946-го послевоенного года. Корпусный зенитный район был тогда в Минске, но демобилизовали меня почему-то из Вильнюса. И вот я дохожу, кажется, до Театра оперы, а напротив – башня Гедиминаса. Вдруг слышу рядом выстрел. Поворачиваюсь – лежит военный, только что убитый. Я подбегаю – капитан. Мертвый. В него откуда-то выстрелил снайпер. А я шел метрах в пятидесяти впереди него. Снайпер мог убить и меня, но, по-видимому, выбрал выше по званию: тот капитан был, а я – старший лейтенант. Если откручивать ленту памяти назад, вспоминается много таких случаев. – И на фронте? – На фронте особенно. Как-то меня ранило осколком в губу, а если бы немного выше, я бы с вами сейчас не разговаривал. Чего же вы обо мне не знаете? Что я пьесы писал, вам, наверное, известно. А еще меня дважды снимали с работы – в газете « Червоний гірник», затем в издательстве. Видимо, я им надоел, и посыпались анонимки о том, что я украинский националист. Главное, писали люди, которым я доверял... – С какого года вы живете в Днепропетровске? – С 1960-го. Это, собственно, всю жизнь. По моим наблюдениям, в Кривом Роге больше говорили на украинском языке, пока не начали переделывать школы и тому подобное. Армия – русская, вузы – русскоязычные. Что оставалось родителям? Вот они и выбирали, чтобы детям легче было. А Днепропетровск, конечно, за эти годы очень изменился, стал больше и благоустроенней. Там, где сейчас речпорт, какой-то лес валялся, набережной не существовало. Это все потом Мильман построил. Маленький такой, худенький, но очень активный человек! – Вы полюбили Днепропетровск? – Я вам скажу так: к Кривому Рогу у меня было больше теплоты. Я родился в селе Марьяновка в двенадцати километрах от города. Но Марьяновки как таковой, к сожалению, сейчас нет, «Криворожсталь» сделал ее своей базой отдыха. Нет того села и нет того Ингула-красавца, который был в моем детстве, потому что плотиной подняли воду; не стало скал моего детства, мельницы. Не та Марьяновка... Так что я как будто космический жилец. – Вы могли бы эмигрировать из Украины? – Я хорошо помню войну, когда очутился в России, вдалеке от Украины, и испытал ужасную душевную боль. Я не назвал бы ее ностальгией, потому что это тоска по Родине, которой тогда считался Советский Союз, поэтому и ощущение оторванности от Родины не было таким острым. Меня мобилизовали в июле 1941-го и повезли в Москву. Всех хотели определить в какую-то политическую академию, но там оставили только коммунистов, а комсомольцев и беспартийных просто отправили по разным училищам. Так я оказался в Горьком. В то время у меня уже было высшее образование. В начале лета 1941-го, когда началась война, я сдавал в Запорожье последние экзамены. Мне вручили диплом с отличием, так называемый «золотой» диплом. У меня было приглашение в аспирантуру Института литературы в Киеве. Но все планы перечеркнула война. – Значит, если бы не война, вы могли бы стать ученым-филологом? – Честно скажу, душа у меня к этому не лежала и сейчас не лежит. Уже после войны я сдал два кандидатских экзамена. Нужно было сдать еще один, по специальности. Но я махнул рукой и оставил это. Не захотел. Я понял, что наука – это не мое. Не тот у меня склад ума. Однако вернусь к вашему вопросу о возможности или невозможности для меня стать эмигрантом. Были в моей жизни ситуации, которые могли бы меня выбросить из Советского Союза. Когда я демобилизовался после войны, мне сестра показала криворожскую газету «Дзвін». В октябре – ноябре 1941 года ее редактировал поэт Михаил Пронченко, которого быстро отстранили от редакторства. После него «Дзвін » стал пронемецким органом, антибольшевистским, антисемитским. И вот сестра мне показывает один номер этой газеты – то ли конца 1942-го, то ли начала 1943 года – с антикоммунистической, антисталинской, антисоветской статьей, целый газетный подвал. И подпись: «Микола Миколаенко». Если бы я не был во время войны в армии и пришли бы эти искатели предателей, разве со мной разбирались бы? В такой ситуации, если бы я испугался, наверное, мог отправиться куда глаза глядят. – А работа в газете до войны не напоминала вам прогулку по минному полю? – До войны я работал литературным редактором в газете «Червоне Запоріжжя», а до этого был ревизионным корректором. Перед тем как редактор поставит свою подпись, я должен был вычитывать всю газету – от «А» до «Я». Тогда это было очень строго. И представьте себе: выходит газета, а там напечатано вместо «Сталина» – «Стилина». Начало 1938 года. Я уже сушил сухари. Меня месяц, если не больше, таскали в НКВД. Именно тогда пришел в «Червоне Запоріжжя» новый редактор Александр Шабалин. Высокий такой, симпатичный мужчина. Как редактора партийной газеты, его сразу ввели в бюро обкома партии. И там он поговорил с начальником областного НКВД. Не побоялся это сделать, потому что еще молодой был, не рисковал своей семьей. Он меня, практически, спас. Я ведь ужасно доверчив и послушал бы тех, кто говорил: «Ну что вы – органы разберутся». Хотя я знал, что они разбираются очень трудно. Был такой поэт, мой школьный товарищ Василий Шамрай. Его отец работал председателем колхоза – репрессий не избежал. Со мной рядом в бараке жила Паша Украдиженко, ее отца репрессировали... И хотя это беззаконие творилось у нас на глазах, я все думал: «Боже, почему я не вижу врагов? А их так много...» – Вы рано начали публиковаться. Встречи с какими писателями запомнились? – Первый поэт, которого я увидел живьем, был Николай Богданов. Он приехал из Москвы на строительство «Криворожстали», а заведующей библиотекой строителей сначала была Леся Плаксий, потом стала Курилова. Вот эта Леся и организовала выступление Богданова в нашей библиотеке, а я там дневал и ночевал. И вот он, автор песни «Орленок», выступает, а Леся говорит ему: «У нас есть свои поэты», – и показывает на меня. Из криворожских писателей той поры помню Василия Шаблия, Михаила Пронченко, Фридриха Траубе, Панаса Ногина. Приезжал киевский писатель Сава Голованивский. Из наших литераторов были Дмитрий Ткач, Олесь Гуриев. Сразу после того как в 1953-м я стал редактором «Червоного гірника», в Кривой Рог приехал Владимир Сосюра и привез нам стихотворение о нашем городе. Меня и сейчас пот прошибает – я редактировал это стихотворение! А он чуть не целует мою руку и говорит: «Боже, сколько я наделал ошибок!». Мы напечатали это стихотворение в своей газете. – Николай Антонович, ваш первый поэтический сборник «Тепловій» появился еще в 1956 году. А потом был большой перерыв – свои стихи вы стали издавать уже в независимой Украине. С чем это связано? – Меня терзали Женя Курина из «Днепровской правды» и Инна Барвинок из «Зорі». Звонят, бывало: «Николай! Нужно статью» или «В номер нужно стихотворение». И я послушно сажусь и пишу. Так у меня рождались стихи. Потому что сидеть и писать лирику не было стимула – ее никто нигде не напечатал бы. Стыдно обычно было перед людьми, что я давно член Союза писателей, а у меня поэтические сборники не издаются. И перед смертью моя жена говорила мне: «Ты всегда так переживал, что у тебя книги не выходят. Догоняй!» – вот я и догоняю. Но разве теперь успеешь все сделать, когда сил осталось на донышке, а материала собрано на целую библиотеку! Если бы у меня была стенографистка, я бы каждые полгода писал по роману, а так – не получается. Еще же возраст – 88 лет! – Да, чувствуется, что накоплено вами много. А что же вам как писателю хотелось бы реализовать в первую очередь? – «Африканку» хотелось бы издать. Появился журнальный вариант этой повести в криворожском журнале «Саксагань». Она рассказывает об англичанке и суданце, которые с дочкой приехали к Ленину в Советский Союз. Здесь судьба этой семьи сложилась так, что супруги умерли, а в живых осталась только девочка Энни, 1910 года рождения. Это конкретная история, но я не хотел бы пересказывать ее буквально, а как писатель – с определенной долей фантазии. Хотя там и без вымысла фантастически-криминальная история. – Мне до сих пор памятна ваша публикация «Недокінчена розмова» в журнале «Борисфен» за октябрь 1992 года. Вы опубликовали очень ценную, с точки зрения краеведа, запись разговора с Олесей Серафимовой – дочкой Ивана Трубы, умершего в Чехии активиста нашего общества «Просвіта», комиссара народного образования, который много сделал для украинской школы на Приднепровье. – В 1968 году я еще работал в издательстве, куда она приходила и рассказывала очень интересные вещи из истории национального возрождения на Приднепровье и об уникальной семье Трубы. – Вы оказали добрую услугу нам, сегодняшним краеведам, записав сорок лет назад воспоминания, которым нет цены. Тем более что Ярослав Матросов, внук Ивана Трубы, заинтересовался историей своей семьи, ездил в Санкт-Петербург, Прагу, собирается издать дневники своего деда. А сколько юных талантов вы поддержали? Сколько одаренных людей с вашей легкой руки приобщилось к литературе? – Назову несколько имен. Так, работая редактором «Червоного гірника», я издал в Кривом Роге три книги начинающих поэтов – Людмилы Куйбиды, Владимира Михайличенко и еще кого-то. Это были небольшие книжечки, как мы говорим, «бабочки». Я помог также Марии Дружко, которая живет в Днепродзержинске и уже несколько лет является членом Союза писателей Украины. Встретился я с ней на одном из конкурсов для молодых талантов «Соборы наших душ», или «Надежда Украины», где был членом жюри. Мария незрячая. Я помог ей составить книгу, прочитал ее украинские и русские стихи, составил вторую книгу. Теперь она руководит в родном Днепродзержинске литературно-художественным молодежным клубом «Вив-арт», который выпустил два литературно-художественных альманаха под таким же названием. Я прочитал в последнем номере «Литературной Украины», что Мария получила международную литературную премию имени Олеся Гончара за роман. В свое время я помог поэтессе Наталье Плакущей, у которой вышло четыре или пять книг. – И что это вам дает? – Ощущение радости от того, что я педагог, остаюсь педагогом. Я чувствую, что делаю Добро. Но это не современная психология. Мир сейчас жесток, практичен, прагматичен. – Не поэтому ли последнюю свою книгу стихов вы назвали «Українські джунглі»? – Я говорю там не столько об Украине, сколько об украинской элите. Это же они показывают «закон джунглей» – хватают, дерутся, вырывают зубами один у другого. В Киеве, Днепропетровске чувствуются эти рейдерские наезды. Ну, как это можно терпеть? Ни законов, ничего для них нет! Генеральная прокуратура не в состоянии что-то сделать. – Вы принимаете это близко к сердцу? – Чрезвычайно! Когда Украина стала независимой, я подумал: теперь можно и умирать. А сейчас Россия заявляет, что не будет такого государства, как Украина. Я не знаю, к чему это все дойдет – нет ума у наших политиков. Казалось бы, уроки Киевской Руси, борьба между князьями, гетманство должны были научить нашу элиту, что надо государственность свою строить. А они все делают, как назло. Нет у людей совести, которая бы им сказала, что нужно что-то и для народа делать, а не для кармана. У меня таких стихов много, но что из этого? Они остаются стихами, и все. – У меня неожиданный вопрос: не слишком ли наша украинская нация поэтическая? Не потому ли она уязвимая, что не прагматичная, а лирическая, а в этом мире нужно уметь за себя постоять? Ведь у нас даже олигархов своих нет, которым была бы небезразлична судьба Украины. – Когда-то Иван Франко писал о том, что Украина вялая, сонная. Писал больше ста лет назад, а это и сегодня актуально, вы правы. А как ее, Украину, воспитать? Вспомним методы Коммунистической партии. Начинают статьи писать, потом выступает вождь, говорит какие-то слова в этом направлении. Пошла работа в народе, ведут идеологическое наступление. И уже люди готовы воспринять. – Как говорил Маркс, идеи становятся материальной силой... – А как иначе? Президент вдруг награждает посмертно Шухевича званием Героя Украины. Я не знаю Шухевича – значит, нужно людям документально раскрыть его личность. А дальше пусть думают, принять или не принять. – Какие ваши пожелания тем, кто пишет? – Я помогаю всем поэтам – молодым, пожилым, пенсионерам, всем, кто ко мне обращается. Я не могу сказать человеку: не пиши! Потому что я не знаю, что будет с ним завтра. Я писал и когда не был членом Союза писателей, потом вступил в Союз и не писал. Так что категоричным в этом вопросе быть нельзя. Это очень тонкая материя. Рассказывают же великие певцы, музыканты: меня не приняли в училище или консерваторию... – Вспомним Шаляпина, которого забраковали в церковном хоре... – Это еще один такой пример. Одно можно сказать: пишется – пишите! И старайтесь так делать: сегодня пишете и сегодня печатаетесь. Не повторяйте мою ошибку, когда я собирал материал «на потом». «Потом» не бывает. Беседовал Николай ЧАБАН ИЗ КНИГИ МИКОЛЫ МИКОЛАЕНКО «ЧАРКА СОЛНЦА» НА ГРЕШНУЮ ЗЕМЛЮ
Как дикий конь, за часом мчится час, и волны белым кружевом отпели. Карабкаюсь отважно на Парнас по неба сине-солнечной панели. По трапу сходят люди с корабля – Вдруг радуга взметнулась к облакам, Лечу к земле по золотой дуге ЧАРКА СОЛНЦА МОЕ СЛОВО Перевод Юрия ПОЛИССКОГО Кристина ПЛАХОВА, Наина ЛЕВОДВОРСКАЯ: Влад Троицкий: «Я не провокатор, я инициирую новое» Добавить комментарий: |
ЭКСПЕДИЦИЯ XXI |
© 2007 «Экспедиция XXI» некоммерческий проект 
|
Уважаемые читатели! Свои отзывы и предложения отправляйте по адресу: е-mail: Главный редактор: Владимир Панченко Координатор проекта: Владислав Грибовский Зам. главного редактора: Вадим Бедринец Выпускающий редактор: Наталья Сеген Литературный редактор: Наталия Рекуненко Корректор: Анастасия Буяльская Верстка: Евгений Никода Газета «Экспедиция XXI» выходит раз в месяц, регистрационное свидетельство КВ №13880-2854ПР от 17.04.2008 Проект Института общественных исследований Адрес редакции: 49081, Днепропетровск, ул. Бердянская, 7 тел. (0562) 23-43-06, (0562) 38-80-48 Редакция может не разделять мнение авторов
публикуемых материалов |
особое мнение
Живем сегодня и не знаем, что с нами будет завтра. Понадобятся ли кому-то наши архивы, или их просто отправят в макулатуру. А то и сожгут... Поэтому повторяю: раз пишется – пишите!